смерть

Никогда луна так тихо с неба не смотрела!

Сумерек плывущих лира тишиной запела,

В ветви тёмные вплетая синих теней сонмы...

Нежным и таким спокойным неба я не помню!

Так и мне, озёрной птицей, в песне изнемочь бы,

Лишь успеть сказать, как в душу заглянула ночь мне,

И что крылья в беспредельность сотканы мне снами,

А мечты на хрупких мачтах вздулись парусами;

Рассказать, как близость смерти вдруг преображает

Песню, что слагает лебедь, с песней умирая,

И как ясно мне, что душам в океане этом

Смерть – лишь новая дорога розового цвета;

И что сказкой обернётся дерзкий мир поэта

И что не было вовеки ночи тише этой,

Что с великими мужами здесь лежать мне вместе,

Что я – царь и что поэт я, умираю в песне,

Чтобы сердце моё в лире вас веками грело...

Никогда луна так тихо с неба не смотрела!

В молодости я часто желала смерти. Сейчас, когда и жить-то незачем, я цепляюсь за жизнь изо всех сил.

Ему не хочется умирать. Жизнь хороша. Солнце светит. Но люди…

Жажда порядка – это желание превратить человеческий мир в мир неорганический, где всё налажено, всё действует, подчиняясь надличностному уставу. Жажда порядки есть одновременно и жажда смерти, ибо жизнь – извечное нарушение порядка. Или можно сказать иначе: жажда порядка являет собой добродетельный предлог, с помощью которого ненависть к людям прощает себе свои бесчинства.

Нет, умирать не легко. Умирать трудно, умирать мучительно, и когда придет ее час — через сто лет — пусть кто-то держит ее за руку или спрячет ее голову под мышку. И тогда ее жизнь не уйдет вся, она перетечет другому. Важно, чтоб кто-то был рядом. Чтоб кто-то подставил утекающей жизни чайник.

Когда Виктора Каюмовича признали без вести пропавшим, Артем решил, что закончит свою жизнь так же — таинственно исчезнет, сгинет в недоступной простому путнику чащобе.

Пришла смерть и говорит: «На выход. Без вещей!»

Мы не имеем права выбирать, как и когда нам умирать, мы можем только решать, как нам жить.

У жизни, разумеется, много непознанных сторон, но, пожалуй, чаще других перед нами встают вопросы типа «Почему люди рождаются?», «Почему умирают?» и «Почему в этом промежутке они стремятся носить электронные часы?».

Возможно, моя бессоница лишь своего рода страх перед визитером, которому я задолжал свою жизнь.