Мы кувыркались в снегу, получая удовольствие,
Так без тревог и забот, без капли беспокойства.
Мы кувыркались в снегу, получая удовольствие,
Так без тревог и забот, без капли беспокойства.
У меня было самое лучшее детство,
Я таскал абрикосы во дворе по соседству.
Дергал за косы отличницу Зойку,
И завтракал под «Пионерскую зорьку».
А по воскресеньям под «В гостях у сказки»
Я шил ватно-марлевые повязки.
Я палил дымовухи и бросал их с балкона,
У меня на стене был плакат Сталлоне.
Меня не возили в Европу на лето,
Мне не покупали Playstation третий.
Зато, зато... У меня было детство,
У меня было детство,
У меня было детство,
У меня было самое лучшее детство!
В детстве я представляю сам себя ульем, куда разные простые, серые люди сносили, как пчелы, мед своих знаний и дум о жизни, щедро обогащая душу мою, кто чем мог. Часто мед этот был грязен и горек, но всякое знание — все-таки мёд.
В раннем возрасте всевозможные мелкие неприятности и бытовые неудобства вроде старой одежды и отсутствия горячей воды воспринимаются как-то проще, а может, конечно, и ощущаются остро, просто с годами это забывается.
Улетела сказка вместе с детством.
Спрятавшись за чопорной ширмой,
Фея поспешила одеться.
— Для чего нужно детство?
— Почему ты спрашиваешь?
— А почему взрослые вечно отвечают вопросом на вопрос, когда не знают, что ответить?
В детстве мы особенно остро ощущаем, что кроме обычного, видимого мира есть ещё и мир невидимый. Смутная уверенность эта внушает нам искреннюю любовь к «ужастикам» любого содержания и качества; она же становится источником нашего вдохновения, когда мы придумываем свои «авторские» страшные истории, сколь бы наивны и неуклюжи они ни были.
Страх становится для нас неотъемлемой частью чудесного, главным настроением любой загадочной истории, непременным атрибутом тайны.