Генри

— Здесь ничего нет.

— Ну если ничего — это никакого шума, загрязнения, машин, «Старбаксов», тогда да, здесь ничего нет, по крайней мере, ничего бесполезного. Но если присмотреться, то здесь ты найдёшь всё, что нужно.

Слезы текут по её щекам. Я обнимаю её, прислоняю спиной к себе, мою жену, Клер, в полном здравии, на берегу после кораблекрушения, плачущую как маленькая девочка, чья мама машет ей рукой с палубы тонущего корабля.

Все мы в большей или меньшей степени чувственные представления, умственные образы, живущие в Ловце снов.

— Ты мог бы и извиниться.

— Ты швырнула в меня тостер, а мне извиняться?

— Я швырнула, потому что ты выбросил в окно мой ноутбук.

— Он у меня выскользнул.

— Ты был как минимум в трех метрах от окна.

— Я споткнулся.

— А вы опять надрались?

— Мы сухие словно озера в Африке!

— Ой, а вдруг он поймет не так?

Что ж, подумал он, стены вокруг еще стоят, а дай человеку четыре стены – и у него есть шанс. Вот на улице уже ничего не сделаешь.

В целом, люди славные. Я говорю в целом, потому что среди них попадаются и уроды. Но большинство всегда протянут тебе руку. Они то и дело удивляют нас, хотя как я уже говорил, не всегда.

– Знаешь, целоваться и танцевать не так уж и плохо.

– Пожалуй. Но ты б ее видела. Она танцевала так, словно в жертву себя предлагала. Напрашивалась на изнасилование. Очень действенно. Мужики такое просто обожают. Ей было тридцать три, двое детей.

– Она просто не думала, что ты затворник. У всех мужчин разные натуры.

— Я хочу, чтобы меня запомнили, как лучшего игрока в вышибалы. И поэтому я собираюсь выиграть олимпийские игры. От этого наш мир станет лучше, потому что другие дети тоже захотят стать чемпионами. И это станет моим наследием Миру.

— Мы все хотим оставить свой след в жизни, но не для того, чтобы преодолеть экзистенциальный кризис. Рано или поздно, Томи, ты узнаешь, что вышибалы, не олимпийский вид спорта. Наше наследие, это не то, что написано в нашем резюме, не количество нулей в банковских счетах. Это люди, которые вошли в нашу жизнь, и то, с чем мы их оставим. Мы можем знать лишь одно, сейчас мы здесь. Будем стараться изо всех сил пока мы на этой Земле. Вот, что я думаю о наследии.

Он взял ее за руку с нежностью, ранящей сильнее любых жестокостей какой бы то ни было драки:

— Ты борешься с ненавистью к самой себе, все это замечают, и ты очень стараешься, переключая ее лишь на тех людей, у которых, как ты надеешься, достаточно сил с этим справиться. Это я понимаю. Я сам такой же. Это тяжело, но можно перенести, если твоя любовь ко мне сильней, чем ненависть. Но однажды баланс уже сместился в другую сторону, и я не думаю, что это можно исправить. Ни в тебе, ни во мне.