Робинсон Джефферс

У физиков и математиков -

Своя мифология; они идут мимо истины,

Не касаясь её, их уравнения ложны,

Но всё же работают. А когда обнаруживается ошибка,

Они сочиняют новые уравнения; оставляют теорию волн

Во вселенском эфире и изобретают изогнутое пространство.

Всё же их уравнения уничтожили Хиросиму.

Они сработали.

У поэта тоже

Своя мифология. Он говорит, что луна родилась Из Тихого океана.

Он говорит, что Трою сожгли из-за дивной

Кочующей женщины, чьё лицо послало в поход тысячу кораблей.

Это вздор, это может быть правдой, но церковь и государство

Стоят на более диких неправдоподобных мифах,

Вроде того, что люди рождаются равными и свободными: только подумайте!

И что бродячий еврейский поэт Иисус -

Бог всей вселенной. Только подумайте!

0.00

Другие цитаты по теме

Сегодня всем хочется разрушать мифы – я нахожу это глупым и вульгарным. Куда легче развенчать легенду, чем ее создать, – и что же, интересно, выиграют, развенчав ее? Зато я знаю, что теряют.

— ... потом Сет стал завидовать своему брату Осирису и убил его.

— Прямо как Каин и Авель.

— Да, удивительно, как многие сюжеты совпадают.

Безумица с острым взором длинными белыми пальцами

Вцепилась в камни стены,

В волосах — ураган, во рту — крик. А скажи, Кассандра,

Так ли важно, чтоб кто-то поверил

Горьким твоим речам? Воистину люди возненавидели истину,

им приятней

По дороге домой встретить тигра.

Потому-то поэты подслащают истину ложью; но торговцы

Религией и политикой новую ложь громоздят на старую,

и их прославляют за добрую Мудрость. Дура, одумайся.

Нет: ты жуёшь в углу свою крошку истины, а люди

И боги возмущены. — Такие уж мы с тобой, Кассандра.

Огромные массы незнакомых друг с другом людей способны к успешному сотрудничеству, если их объединяет миф.

Рагнара всегда любили больше меня. Мой отец. И моя мать. А после и Лагерта. Почему было мне не захотеть предать его? Почему было мне не захотеть крикнуть ему: «Посмотри, я тоже живой!» Быть живым — ничто. Неважно, что я делаю. Рагнар — мой отец, и моя мать, он Лагерта, он Сигги. Он — всё, что я не могу сделать, всё, чем я не могу стать. Я люблю его. Он мой брат. Он вернул мне меня. Но я так зол! Почему я так зол?

Печально, но факт: чем меньше у нас денег, тем чаще мы хватаемся за бумажник.

Мы привязались друг к другу, мы нужны друг другу – два случайных одиночества.

Я охотно повторяла парадоксы, вроде фразы Оскара Уайльда: «Грех — это единственный яркий мазок, сохранившийся на полотне современной жизни». Я уверовала в эти слова, думаю, куда более безоговорочно, чем если бы применяла их на практике. Я считала, что моя жизнь должна строиться на этом девизе, вдохновляться им, рождаться из него как некий штамп наизнанку. Я не хотела принимать в расчет пустоты существования, его переменчивость, повседневные добрые чувства. В идеале я рисовала себе жизнь как сплошную цепь низостей и подлостей.