— Окажешь мне услугу? Опиши сегодняшний день, какая там погода?
— Пасмурно.
— Нет, слова должны быть твоими. Если бы твои глаза могли говорить, что бы они сказали?
— Это бледный день. Всё яркое упрятано за облаком, и солнце не похоже на солнце.
— А на что оно похоже?
— На серебряную устрицу.
— Спасибо, я это увидел.
Я поняла, что мы не знаем, сколько каждому отмерено жизни. Так что я лучше начну. Я старалась об этом не задумываться, но я знаю, что всё началось с поезда, снега и моего брата. Мир за окном машины походил на стеклянный шар со снегом, а на небесной улице мужчина, в чьём сердце зазвучала гармоника и женщина, закутанная в грозовую тучу, ждали новую дочку... Он жил у нас в подвале, словно тихий филин без крыльев, пока солнце не забыло его лицо... Книга плыла по реке и напоминала красную рыбу, за которой гнался светловолосый мальчик. Посвящается Максу, открывшему мне глаза.
Всё живое: каждый листок, каждая птица — живы лишь потому, что в них заключено тайное слово жизни. Это единственное, что разнит нас с комком глины — слово. Слова — это жизнь. Заполни все эти пустые страницы.
Если бы все мы исповедались друг другу в своих грехах, то посмеялись бы над тем, сколь мало у нас выдумки. Если бы все мы раскрыли свои добродетели, то посмеялись бы над тем же.
Воображение – самое сокрушительное оружие противостояния проблемам. Каждая напасть – это возможность измениться, она заставляет нас развиваться; а чтобы развиваться, необходимо созидание – как индивидуальное, так и коллективное.
Послушать нас, так погода всегда бывает скверной. Она — что правительство: всегда и во всем виновата. Летом мы говорим, что от жары нечем дышать, зимой — что холод просто убийственный; весной и осенью мы осуждаем погоду за то, что нам не холодно и не жарко, и мечтаем, чтобы она решила этот вопрос в ту или другую сторону. Если светит солнце, мы говорим, что в деревне все гибнет без дождя; если идет дождь, мы молим бога о хорошей погоде. Если в декабре не выпало снега, мы негодующе вопрошаем, куда девались наши славные старинные зимы, и рассуждаем так, словно у нас обманом отняли то, что давно куплено и оплачено; а когда идет снег, мы употребляем выражения, недостойные христианина. Мы будем недовольны до, тех пор, пока каждый из нас не станет делать себе собственную погоду и единолично пользоваться ею. Если же это нельзя устроить, мы бы предпочли обходиться без всякой погоды.
— Мы оба любим погоду. Не такую или всякую, а просто погоду. Очень удобно, когда живешь в Англии.
— Как же вы приучились, м-р Деннистоун? — спросила Джейн. — Никогда бы не смогла полюбить снег или дождь.
— Я просто не разучился, — ответил Деннистоун. — Все дети любят погоду. Вы не заметили, что в снегопад взрослые торопятся, а дети и собаки счастливы? Они-то знают, для чего падает снег.
— Я в детстве не любила сырые дни, — не согласилась Джейн.
— Это потому, что взрослые держали вас дома, — заключила Камилла. — Когда шлепаешь по лужам — совсем другое дело.
Создания мрачной фантазии вроде нежити, нечисти, небыли или привидений английских замков не так пугают, как тихий шорох в пустом доме или чья-то тень за углом. Нельзя придумать ничего такого страшного, что бы напугало одним своим видом. А все потому, что реальное менее ужасно, чем то, что создает наша фантазия. Страх порождает воображение. Тем и страшен.
Младший брат Лили боялся темноты, когда они были детьми. Она дразнила его этим, называла малышом и трусишкой. Когда мать кричала им выключить этот чертов свет и спать, Лили гасила свет, а потом начинала шипеть и рычать, как чудище, пока брат с криком не выскакивал из кровати, только чтобы получить трепку от раздраженной матери.
Ей хотелось, чтобы она могла вернуться в прошлое и сказать ему: теперь она понимает. Что наконец-то осознала, какой страшной бывает темнота. Потому что в настоящей темноте тебе остается лишь твое воображение.
Cлайд с цитатой