Борис Борисович Рыжий

Фонарный столб, приветствую тебя.

Для позднего прохожего ты кстати.

Я обопрусь плечом. Скажи, с какой

Поры

Пути нам освещают слёзы?

Мне только девятнадцать, а уже

Я точно знаю, где и как погибну -

Сначала все покинут, а потом

Продам все книги. Дальше будет холод,

Который я не вынесу.

Старик,

В твоих железных веках блещут слёзы

Стеклянные. Так освети мне путь

До дома -

пусть он вовсе не тернистый -

Я пьян сегодня.

0.00

Другие цитаты по теме

Он плачет и, как лист, сдержать не может дрожи.

Дитя, что ей всего дороже,

Нагнувшись, подняла двумя руками мать,

Прижала к сердцу, против дула прямо…

— Я, мама, жить хочу. Не надо, мама!

В ту минуту жаждала твоей смерти — да, Гармахис, я плакала бы потом всю жизнь на твоей могиле, но я обрекла тебя на смерть.

Кровь стучала у меня в висках, потому что мне очень живо представилось, как это было. Финн вдруг затих — и его просто не стало. Тоби остался один, такой растерянный и беспомощный в своем безысходном отчаянии. Я закусила губу, потому что почувствовала, как напряглись уголки рта, — это означало, что я сейчас разревусь.

«Да, да, да...» — извиваясь в излуке,

нам шептала вода.

«Да, да, да...» — там не будет разлуки,

где любовь навсегда.

«Да, да, да...» Рвать живое на части -

нету боли больней.

Уходило в песок мое счастье

вместе с жизнью твоей.

«Да, да, да...» Разбивается оземь

дождевая вода.

Ты ведь слышишь, о чём эта осень

плачет, милая? Да?

Цветы увяли.

Сыплются, падают семена,

Как будто слёзы...

Почему нельзя убивать людей? Потому что есть те, кто будет плакать о них. Это и есть ответ. Это относится не только к людям. Нельзя убивать живых существ. Потому что всегда есть те, кто будет грустить. Тебе ведь грустно, когда кто-то умирает? Даже если это незнакомый человек? Даже если это не человек? Даже если ты не знаешь, где и когда он умер? Когда кто-то кого-то убивает. Тебе хочется плакать? Никто не умирает неоплаканным. Кто-то обязательно будет грустить — неважно, знакомый или незнакомый. Поэтому никто не должен никого убивать.

Марина Викторовна плакала беззвучно. Она даже не шевелилась. Из ее затуманенных глаз просто вытекали слезы. Потом и слез не осталось, а она все стояла с конвертом в руках, будто лишь сейчас окончательно признала, что Виктора Каюмовича больше нет. Ей бы только обнять отца на прощание, прикоснуться щекой к его щеке, опять услышать сладкий аромат его одеколона.

О, сколько слез, горячих и горючих!

Земля моя, скажи мне, что с тобой?

Ты часто горе видела людское,

Ты миллионы лет цвела для нас,

Но испытала ль ты хотя бы раз

Такой позор и варварство такое?

Я могу сказать тебе только общеизвестные вещи... Когда у кого-то умирает отец, он обязательно плачет...

Ангелы шмонались по пустым аллеям

парка. Мы топтались тупо у пруда.

Молоды мы были. А теперь стареем.

И подумать только, это навсегда.

Был бы я умнее, что ли, выше ростом,

умудренней горьким опытом мудак,

я сказал бы что-то вроде: «Постум, Постум...»,

как сказал однажды Квинт Гораций Флакк.

Но совсем не страшно. Только очень грустно.

Друг мой, дай мне руку. Загляни в глаза,

ты увидишь, в мире холодно и пусто.

Мы умрём с тобою через три часа.

В парке, где мы бродим. Умирают розы.

Жалко, что бессмертья не раскрыт секрет.

И дождинки капают, как чужие слёзы.

Я из роз увядших соберу букет...