Отовсюду выползали сонные люди, с усилием покинувшие постельный уют. Шли на работу. И судя по выражениям лиц, обязанностями большинства было без защитных перчаток ведрами таскать дерьмо из одной бочки в другую.
Люди на улице сливались в серую массу. Серая масса сливалась с серым днем. Невзрачные одежды, блеклые лица, скупые движения, в которых читается боязнь. Желание всегда оставаться незаметными. И довольство от удовлетворения этого желания.
По сути, главная его проблема заключалась в излишне глубоком самоанализе и в мазохистском наслаждении болью. Он никогда не уходила от страданий, наоборот, словно искал их и стремился исчерпать до дна. Запустить этот механизм могло все что угодно: и сущая мелочь, и что-нибудь серьезное. Иногда и повода не нужно было, хватало одного желание помучиться.
Унылый город. Унылое лето. Унылые прохожие... Взгляду не на чем остановиться. Подавляющие объемы смертной скуки.
Для некоторых молчание является невыносимым испытанием, но он находил в одиночестве притягательную мрачную прелесть.
— Аминодиль, как дела, здоровяк?
— Тебя просят вернуться в потусторонний мир.
— Ой, сейчас, секунду. Позволь мне глянуть на расписание. Так, свободные даты: «никогда» и «даже не надейся». Вам подходит?
Он объяснял им их работу в точности как сержант, обучающий в армии новобранцев. Кристи выглядел слишком уж деловым и нервным в своем желании, чтобы все было сделано в ту же секунду, и казалось, чем быстрее ты выполнишь его задание, тем быстрее он придумает тебе новое, опять-таки требующее безотлагательности.
Кто любит, тот живет, кто живет, тот работает, а кто работает, тот не остается без хлеба.
— Ну, и как прошла работа?
— Ну, это самое, начал делать, она и пошла.
— Вы не сделали работу, так?
— Нет, делал.
— Не-не-не-не. Не врите. Потому что вы ведь ее не делали.
— Делал.
— Ладно. Тогда что надо было сделать?
— Всякое разное.
Cлайд с цитатой