Снег прячет всю скверну и грязь, чтобы земля переродилась заново и стала абсолютно чистой с приходом первых лучей солнца.
Посмотри на себя в зеркало. Может там, в отражении, ты увидишь дьявола.
Снег прячет всю скверну и грязь, чтобы земля переродилась заново и стала абсолютно чистой с приходом первых лучей солнца.
Когда в дом входит год молодой,
А старый уходит вдаль,
Снежинку хрупкую спрячь в ладонь,
Желание загадай.
Смотри с надеждой в ночную синь,
Некрепко ладонь сжимай.
И все, о чем мечталось, проси,
Загадывай и желай.
Рождественский снег, бесноватый, кипучий
В лицо мне сбывается, мчится, торопится
Так мне и надо
Ведь всё, что мне надо
Навстречу само так и прёт.
И даже «досочник» и горнолыжник
Сегодня улыбаются друг другу.
Толпа от возбужденья языката,
Устремлены, и нет весенней лени,
А счастье — от рассвета до заката
Прожить, не вылезая из креплений!
— Как вы думаете, во что превращается снег, когда тает?
— Конечно в воду.
— Неверно! Он превращается в весну.
Он тихо падает, и медленный и властный...
Безмерно счастлив я его победою...
Из всех чудес земли тебя, о снег прекрасный,
Тебя люблю... За что люблю — не ведаю.
Нет, это голос русской зимы, — благодушно думает рядовой Грюневальд, — русского леса и степей. Голос бесконечной ночи, короткого и тусклого дня, похожего на вспышку сознания между двумя снами. Голос бескрайней земли и широких, как моря, рек…
Комета ранена. Бинты. И вата, вата…
Деревья в обмороке. Вата и бинты.
Здесь оперируют. И это как расплата,
когда метафорой смертельно болен ты.
Друзьям и родственникам шлите извещенье.
(Бинты.) Готов ли шприц? Пусть явятся скорей
медведь, и яблоня, и птицы, и растенья,
четырехглавый гриф, экватор, муравей.
Ушел из госпиталя океан печальный,
где многих островов лишился он.
И вот бинты и вата вновь. Слова для них фатальны.
Выздоровление. Снег в городе идет.