Ты просил побыть рядом — вот моя рука,
Но знай: никаких цепей.
Ты просил побыть рядом — вот моя рука,
Но знай: никаких цепей.
Ты бежишь от судьбы, ты бежишь от меня прочь
Твои руки пусты, каждый день иль, быть может, ночь.
Ты боишься признаться, что жизнь бесконечно проста.
И, казалось бы, вот — наши души полны бесконечной печали.
По ушедшим мечтам, по тому, что хотелось, но тем, кем мы так и не стали.
По несбывшимся таинствам ночи, по трем неизвестным в чужом рукаве.
По теряющем силу пророчеству и по всему, что исчезло навек.
Короток век...
Но вера жива, тлеет чуть-чуть,
Слепо сжимает на горле жгут.
Трудно дышать, слезы в глазах.
Что мне отдать, чтобы сгинул страх?
Только любовь.
Каждая наша встреча – под ребра нож,
Острый клинок все глубже в моей груди.
Я не люблю тебя — только это ложь.
И улыбнусь: «Пожалуйста, уходи».
Я стану
Вечной раной на сердце, проклятьем и освобождением
Той прохладой, тем жаром, что жаждет ещё и ещё
Нужно долго ковать и проверить на прочность все звенья
Ты не вырвешься, не сумеешь. Побег запрещён.
... Для них женщина — либо шлюха, которую надо трахать, либо заколдованная принцесса, которую надо спасать. Всегда — некий пассивный объект, предназначенный для достижения мужских целей.
Шальная мысль — послать к чертям все вокруг.
И ты забыл своих друзей и подруг.
Твой разум снова в пути,
Ты ищешь то, чего нет.
Ты никого не простил.
Ты никого не простил...
Ты никого не простил,
Они не знают ответ!
— Делай, как они, думай, как они. Они поверят нам! Мы построили им школы, учили их языку. Мы уже здесь... сколько мы уже здесь? А отношения с местными всё хуже и хуже!
— А вы ожидали других результатов, стреляя по ним?!
Но надоело мне
Мужчиной-тряпкой быть.
Сегодня буду петь,
Сегодня буду пить!
Носки везде бросать,
Под стол и под кровать,
И целый день вобще стульчак не поднимать.
И в комнате курить,
Потом в кровати жрать!
И холодильник я не буду закрывать.
Но надо всё успеть
Мне это до шести,
А то ведь в шесть часов -
должна жена прийти.