Nothing to do
Sit around at home
Nothing to do
Stare at the walls
Stare at each other
Wait til we die
Probably come to die in this town
Live here my whole life
There's Kerosene around
Something to do
There's Kerosene around
Find something to do
There's Kerosene around
She's something to do
There's Kerosene
Set me on fire... Kerosene.
KEROSENE
SET ME ON FIRE
У нас тоже была цель — саморазрушение. И мы избрали самый извращенный способ самоубийства. Решили жить по-настоящему.
Я не за единомыслие, я против саморазрушения! Я, как человек православный, против самоубийства — в конкретно личном случае и в случае общества! А наше государство, наше общество, как минимум два раза в двадцатом веке совершило выстрел в голову, каждый раз убеждая себя, что если оно выстрелило себе в голову, то голова перестанет болеть! Или отрезая себе руки и ноги — говоря о том, что после этого ему будет легче двигаться! Так мы рассуждали и в 91-м году... Выстрелю-ка я себе в голову, наверное, после этого мне станет лучше, а ещё лучше если я это сделаю по рекомендации наших западных коллег! Вот против этого я, вот против этой идеологии саморазрушения сознательного причём, и на общественном уровне и на персональном... Саморазрушение должно быть остановлено в любых его проявлениях! Независимо от того, чем оно там прикрывается! Прикрывается ли оно свободой слова, прикрывается ли оно прогрессом или прикрывается ли оно тем, что у всего прогрессивного человечества вот так и так далее... Нам этого не надо! А всё остальное — пожалуйста, сколько угодно, пусть там «расцветают сто цветов», как в Китае! Они расцветают же там? Расцветают! И, ничего, результат есть!
Разведи огонь,
Если твёрдо выбираешь меня.
Разведи огонь,
И посреди холодного дня
Скажи мне: «Я приду»,
Я тебя не подведу.
Расставаться с жизнью совсем не так просто, как я думала... А ведь есть люди, для которых это легко. Видно, уж тем совсем жить нельзя; их ничто не прельщает, им ничто не мило, ничего не жалко... Да ведь и мне ничто не мило, и мне жить нельзя, и мне жить незачем! Что ж я не решаюсь?.. Просто решимости не имею. Жалкая слабость: жить, хоть как-нибудь, да жить... когда нельзя жить и не нужно... Как хорошо умереть... пока еще упрекнуть себя не в чем.
— Мы делаем что нужно, ради выживания.
— Выжить невозможно таким образом! Я знаю, что ты должен быть сильным, ради нас всех, хочешь защитить нас, защитить меня. Но не надо ради этого разрушать себя.
— Уже поздно.
— Не поздно...
Давным-давно, когда люди жили в мире, а мир все еще жил в людях, в одной из пещер, высоко в горах устроил свой дом один мудрый человек. Потому что хотел видеть дальше и знать больше других. И хоть жилось ему тяжко и одиноко, но был у него верный брат — Огонь, с которым он родился в один день и который никогда не оставлял его, даже в самую тяжелую минуту. Бывало, что человек ночами подолгу не мог уснуть, и тогда он делился с братом черными мыслями, а тот, превращая их в сажу, отдавал их ему обратно. Ей человек рисовал на стенах пещеры картины того, что видел за день, зверей, птиц, сюжеты охоты. Огонь от восторга разгорался ярче, разглядывая рисунки, и тогда обоим становилось тепло и уютно. Когда же человек засыпал, Огонь в благодарность нашептывал ему теплые слова.
Шли дни, а годы брали за руки десятилетия, выстраиваясь в века. Снаружи становилось все холодней и холодней. Жителей долины, раскинувшейся у подножия горы, уже перестали согревать костры, а вскоре они и вовсе разучились их разводить. И тогда время обратилось драконом, а пламенная ложь начала сжигать души людей, превращая их в лед. Лишь высоко в горах, куда она не могла долететь на своих крыльях, еще теплился последний огонек надежды.
Человек даже не догадывался об этом, потому что мир внизу давно был для него забыт и чужд. Он все так же вечерами ходил на охоту, а когда холод пробирал его до костей, он, обхватив себя руками, поднимал голову вверх, и глядя на небо, всегда думал об одном и том же: «А ведь там тоже горят миллиарды костров! Но почему они такие холодные и совсем не греют меня, как же одиноко!» А где-то там, высоко-высоко, точно такой же человек, стоявший на вершине своей горы, смотрел на его костер и думал о том же самом…
— А мне кажется, вы попросту теряете время!
— Как бы не так! Время не потеряешь, не на такого напали!
— Ты с ним, небось, никогда не разговаривала?
— Может я и не разговаривала, но зато не раздумывала как убить время!
— Безумие – это гибкая пуля. – сказал редактор. – Эта фраза, вернее, образ «гибкой пули» взят у Марианны Мур. Она воспользовались им, описывая какую-то машину. Но мне всегда казалось, что он очень хорошо описывает как раз состояние безумия. Это нечто вроде интеллектуального самоубийства. По-моему, и врачи теперь утверждают, что единственное истинное определение смерти – это смерть разума. А безумие – это гибкая пуля, попадающая в мозг.
Cлайд с цитатой