Nothing to do
Sit around at home
Nothing to do
Stare at the walls
Stare at each other
Wait til we die
Probably come to die in this town
Live here my whole life
There's Kerosene around
Something to do
There's Kerosene around
Find something to do
There's Kerosene around
She's something to do
There's Kerosene
Set me on fire... Kerosene.
KEROSENE
SET ME ON FIRE
— Он ещё там.
— Сэм, нет.
— Дин пусти. Он ещё там!
— Дом горит, это самоубийство.
— Плевать!
— Мне нет!
Я не за единомыслие, я против саморазрушения! Я, как человек православный, против самоубийства — в конкретно личном случае и в случае общества! А наше государство, наше общество, как минимум два раза в двадцатом веке совершило выстрел в голову, каждый раз убеждая себя, что если оно выстрелило себе в голову, то голова перестанет болеть! Или отрезая себе руки и ноги — говоря о том, что после этого ему будет легче двигаться! Так мы рассуждали и в 91-м году... Выстрелю-ка я себе в голову, наверное, после этого мне станет лучше, а ещё лучше если я это сделаю по рекомендации наших западных коллег! Вот против этого я, вот против этой идеологии саморазрушения сознательного причём, и на общественном уровне и на персональном... Саморазрушение должно быть остановлено в любых его проявлениях! Независимо от того, чем оно там прикрывается! Прикрывается ли оно свободой слова, прикрывается ли оно прогрессом или прикрывается ли оно тем, что у всего прогрессивного человечества вот так и так далее... Нам этого не надо! А всё остальное — пожалуйста, сколько угодно, пусть там «расцветают сто цветов», как в Китае! Они расцветают же там? Расцветают! И, ничего, результат есть!
Кто бы что не говорил, но каждому свое.
Можно из искры разжечь огонь, а можно ничего не делать
И сидеть в ночи, пальцем рисовать ***ню,
Главное, что все оценят! Главное, что все поймут.
Есть моменты, когда человек совершает символическое самоубийство, наслаждаясь собственным исчезновением и унижением: в эти моменты человек хочет унизиться, пасть как можно ниже, и убедить при этом других, что там, в бездне, ему очень хорошо и он всем доволен.
Предсмертная записка Саймона. Вариант 1:
«Я решил покончить с собой, потому что я больше не существую. Человек должен быть кем-то, а не просто призраком»
Вариант 2:
«Я решил покончить с собой, потому что я — призрак».
Не рассекай дорог своих,
не властвуй над душой таланта,
зажги огонь, чтоб не утих,
не обижай комедианта.
Создав шедевр от Творца,
ты отдохни, пускай дивятся,
не раскрывая их лица,
ты в тайне можешь оставаться.
Есть большее, о чем радеть,
есть лучшее, к чему стремиться,
пускай из слов плетется сеть,
их называют небылицы.
До чего же легко рассуждать о склонности человека к саморазрушению, до чего же просто столкнуть его в небытие, а потом отойти в сторонку, пожать плечами и согласиться, что это был неизбежный исход беспорядочной, катастрофической жизни.
Задумался о тех, кто пишет фразу: «В моей смерти прошу никого не винить». Неужели они не чувствуют всего идиотского и неуместного официоза этих слов? Неужели они всерьез рассчитывают, что близкие родные, прочитав легко узнаваемый текст, пожмут плечами и сразу же согласятся: «а, ну раз так, раз любимый смертник сказал, то и не будем себя винить, пойдем помянем и по домам»? Нелепо. Глупо. И страшно, потому что именно эту фразу пишут раз за разом, повторяя снова и снова. Одну и ту же. Безобразно банально и безвозвратно жутко. Но все же именно эта фраза врастает в подкорку всей своей ледниковой плоскостью. И каждый раз, когда предательски дергается рука, когда взгляд упирается в бездонную точку ночного бессветия, когда нет сил даже сглотнуть боль, когда вжимаешь плечи в бетонную стену, превращаясь из человека в сигнальный знак «стоп», в сжатую безумием и отчаяньем пружину... Именно эта чертова фраза бегущей строкой внутреннего хаоса медленно течет по изнанке твоих собственных век.
Огонь всегда жил внутри меня. Он всегда был в каждом моем действии, в каждом моем поступке. Просто я этого не знала.
Просто я об этом забыла.
Каждый лоботряс сам определяет свою судьбу, нечего винить других в собственных неудачах.
Cлайд с цитатой