Боливар не выдержит двоих.
Как ты мог оставить друга,
Помнишь, как жестокой вьюгой,
Кровью ран своих он тебя согрел,
Нес вперед и раненный хрипел.
Бились, бились волны за кормой,
Тихо таял берег твой родной
И морской прибой, зарево огня
Отражал отважный глаз коня.
— Финбоу, ты знаешь, почему человек любит смотреть на лошадей? Это частица уходящего мира.
— Все мы — частица уходящего мира... Ты Йен и я, только не хотим признать это.
Носимся мы по горам и долам
кони гнедые, буланые, пегие…
Всадники мчатся по важным делам.
Им, значит, надо, а мы, значит, бегаем!
Это понятно, что вы не со зла,
Ведь не имеют они представления,
Что, может, у лошади тоже дела,
И может, ей нужно в другом направлении?
Извозчичий кнут
все нахлестывает раз за разом
лошадь по спине —
звук бессмысленный и ненужный
на последнем пути к погосту...
А теперь он спутанный стоит,
Занесенный хлыст над ним дрожит...
Разорвать ремни не хватает сил,
Конь мундштук железный закусил.
Если б знать, что в будущем нас ждет,
Знать, куда табун коней несет.
Времени хлысты, подгоняют нас
Дали б нам с конем последний шанс.
Каково это — быть отверженным? Быть наказанным не за преступление, а за потенциальную возможность его совершить?
Я охотно повторяла парадоксы, вроде фразы Оскара Уайльда: «Грех — это единственный яркий мазок, сохранившийся на полотне современной жизни». Я уверовала в эти слова, думаю, куда более безоговорочно, чем если бы применяла их на практике. Я считала, что моя жизнь должна строиться на этом девизе, вдохновляться им, рождаться из него как некий штамп наизнанку. Я не хотела принимать в расчет пустоты существования, его переменчивость, повседневные добрые чувства. В идеале я рисовала себе жизнь как сплошную цепь низостей и подлостей.
Cлайд с цитатой