За преступлением всегда следует правосудие.
Проницательные люди редко вызывают симпатию.
За преступлением всегда следует правосудие.
Некоторые родились под солнцем, и потому принимают его свет и тепло, как данность. Но любовь, почтение и святость... Все эти прекрасные вещи зиждутся на крови и слезах грешников...
— Знаете, Уотсон, — сказал он, — беда такого мышления, как у меня, в том, что я воспринимаю окружающее очень субъективно. Вот вы смотрите на эти рассеянные вдоль дороги дома и восхищаетесь их красотой. А я, когда вижу их, думаю только о том, как они уединенны и как безнаказанно здесь можно совершить преступление.
— О Господи! — воскликнул я. — Кому бы в голову пришло связывать эти милые сердцу старые домики с преступлением?
— Они внушают мне страх. Я уверен, Уотсон, — и уверенность эта проистекает из опыта, — что в самых отвратительных трущобах Лондона не свершается столько страшных грехов, сколько в этой восхитительной и веселой сельской местности.
— Вас прямо страшно слушать.
— И причина этому совершенно очевидна. То, чего не в состоянии совершить закон, в городе делает общественное мнение. В самой жалкой трущобе крик ребенка, которого бьют, или драка, которую затеял пьяница, тотчас же вызовет участие или гнев соседей, и правосудие близко, так что единое слово жалобы приводит его механизм в движение. Значит, от преступления до скамьи подсудимых — всего один шаг. А теперь взгляните на эти уединенные дома — каждый из них отстоит от соседнего на добрую милю, они населены в большинстве своем невежественным бедняками, которые мало что смыслят в законодательстве. Представьте, какие дьявольски жестокие помыслы и безнравственность тайком процветают здесь из года в год.
... Мы не отличаем намерения от самого преступления и в этом превосходство советского законодательства перед буржуазным!
Если понаблюдать за каждым, выследить, схватить, сунуть под перекрестный допрос, припереть к стенке, заставить признаться, мы бы все, откровенно говоря, очутились бы в тюрьме. И самыми отъявленными преступниками, говорю вам, оказались бы судьи, министры, народные избранники, духовенство, педагоги, деятели благотворительных организаций.
— Что с ним теперь будет?
— Его посадят и надолго. А когда выйдет, то до конца жизни будет значиться педофилом.
— Это хорошо.
— Я хотел, чтобы ты узнала до того, как... Мы подвели тебя, Бриттани. Я подвел.
— Вы поверили мне. Вы рискнули. А это тоже многое значит.
Для меня не существует обычной еды. При правильной технике из всего на свете можно приготовить вкусное блюдо!
— Совершив убийство, они 20 лет гуляли на свободе! Я взял правосудие в свои руки и совершил возмездие.
— Как вы можете нести такую чепуху? Вы единственный полицейский в Японии, недостойный носить табельное оружие! Вы не думали, что ли, что это большая честь и ответственность?