— Ты так говоришь, словно не любить виски — преступление! — возразила Брианна, улыбаясь Роджеру над чашкой.
Он приподнял брови и строгим тоном заметил:
— Но, моя дорогая, здесь Шотландия. И нелюбовь к виски — конечно же, преступление!
— Ах вот как! — воскликнула Брианна, имитируя шотландский акцент. — Остается лишь надеяться, что за это не предусмотрена смертная казнь!
— Мне было так страшно.
— Мне тоже. Потому что, хоть меня и спасли, часть меня тогда умерла.
— Я знаю, каково это. Поверь, знаю.
— Всегда хотят вернуть старого Роджера, но... я больше никогда не буду этим человеком. Я изучал историю, преподавал ее, а теперь живу в ней. Когда я увидел эту карту, то подумал: вот, кто я теперь — повешенный. Может, такова моя судьба? Мой собственный предок пытался меня убить. Может, я не должен был родиться?
— Это неправда.
— Пожалуй, нет. Но я изменился. Помнишь, ты спрашивала меня о предсмертных словах? Я думал, что знал, какими они будут. Но главное, чье лицо я видел последним. Твое...
— Что это за труху ты поместила в Таскама и Бэнкса?
— Горец перечный. Помогает при геморрое.
— Готовишься к моей близкой старости? Как это предусмотрительно с твоей стороны, Клэр!
Нет другого места на земле, где суеверия и колдовство так тесно входили бы в обыденную жизнь, как здесь, в горной Шотландии.
«Sassenach»... Так он называл меня с самого начала; по-гэльски это слово обозначает «англичанка, чужестранка». «Англичаночка». Сперва он выговаривал это прозвище насмешливо, затем с нежностью.
— Уж мы наверняка пытались выбирать другие пути. Ты разочарован?
— Нет. Мы хотели, чтоб камни вернули нас домой, и они это сделали.
— Она смогла поговорить об этом?
— Нет, ей еще очень больно. Я не уверена, что она вообще сможет. Может, она когда-нибудь скажет папе.
— Ужасно, когда внутри тебя находятся такие слова и приходится говорить их другому.
Cлайд с цитатой