Ребенок (Cocuk)

Sayfa no — нет. Cilt no — нет. Hane no — нет.

Имя матери? Я дитя улиц, брат.

Дитя, у которого не взлетает воздушный змей.

Дитя, что забывается во сне.

Дитя, что играет со сказочными героями.

Это я и есть.

У меня должна была быть мать.

Брат, какое на вкус материнское молоко?

Как мамы ласкают своих детей?

Кто знает, как пахнет мама?

Мама...

Ты сможешь нарисовать для меня маму?

Маму... для дитя, что замерзает в холоде и темноте.

Маму... для забытого испуганного дитя.

И рядом меня нарисуешь, брат.

Sayfa no — нет. Cilt no — нет. Hane no — нет.

Тебя душило одиночество, когда ты осознавал, что у тебя никого нет?

У меня еще и отец должен был быть.

Одолжи мне свои сны, брат.

Я бесплатно почищу твою обувь.

Мне... свои сны. Сны, брат.

Не бери в голову.

Я дитя улиц, брат.

Дитя, у которого не взлетает воздушный змей.

Дитя, что забывается во сне.

Дитя, что играет со сказочными героями.

Это я и есть.

Sayfa no — нет. Cilt no — нет. Hane no — нет.

Другие цитаты по теме

Я всегда боялся отца. И я ничего не мог с собой поделать. Хотел, чтобы он признал меня. Хотел, чтобы он любил меня. Боялся, что он снова отвергнет меня. Поэтому не мог заставить себя посмотреть ему в глаза. И не знал, что в них столько спокойствия и одиночества. Почему я только сейчас...

Мы привязались друг к другу, мы нужны друг другу – два случайных одиночества.

Ты знаешь,

Мне так тебя здесь не хватает.

Я снова иду по проспекту, глотаю рекламу,

Прохожих, машины сигналят, но не замечаю.

Держусь и опять спотыкаюсь.

Уж лучше домой, на трамвае,

На наших с тобою любимых местах.

Ты знаешь,

Погоду здесь не угадаешь,

От этого все как-то мельком -

Прогулки и мысли, стихи на коленках.

Прости, но я очень скучаю.

Все носится перед глазами.

Я должен, я буду, я знаю.

Вернувшись домой, я пытаюсь уснуть.

Меня не веселит ничто в тебе. Природа:

Ни хлебные поля, ни отзвук золотой

Пастушеских рогов, ни утренней порой

Заря, ни красота печального захода.

Смешно искусство мне, и Человек, и ода,

И песенка, и храм, и башни вековой

Стремленье гордое в небесный свод пустой.

Что мне добро и зло, и рабство, и свобода!

Всего страшней для человека

стоять с поникшей головой

и ждать автобуса и века

на опустевшей мостовой.

Никогда не забыть мне чувства одиночества, охватившего меня, когда я первый раз лег спать под открытым небом.

Меня никто не встречает около метро,

Сжимая в руке помятый букет ромашек,

Как грустный, промокший в дожде Пьеро.

И я не Мальвина, я просто старше.

Меня не целуют в спавшую прядь волос,

Что вьются чуть ниже моих лопаток.

А утром не спросят: — ну как спалось?,

Пока я вливаю в себя кофейных осадок.

Меня не просят жить вместе и врозь,

Не разрушают мне нервные клетки.

Просто, тут, как-то вдруг, повелось,

Что лучший друг Цитрамона таблетки.

Не оставляйте матерей одних,

Они от одиночества стареют.

Среди забот, влюбленности и книг

Не забывайте с ними быть добрее.

Им нежность ваша – целый мир.

Вот одиночество, когда в толпе, средь света,

В гостиных золотых, в тревоге боевой,

Напрасно ищет взор сердечного привета,

Напрасно ждет душа взаимности святой...

Когда вблизи, в глазах, кругом лишь все чужие...

Из цепи прерванной отпадшее звено,

Когда один грустит и далеко другие,

Вот одиночество!... Как тягостно оно!

Ну в такой жизни, как у него, буквально всё и все, кто в ней находятся, становится угрозой. Да, внимание, которого ты жаждал, становится пыткой и ты хочешь от этого сбежать. Джон часто ночевал в отелях. Я спросил его в одном из первых писем — почему. Он ответил, что так чувствует себя менее одиноким, что казалось странным, ведь отели — это синоним одиночества. Позже он добавил, что это чувство немного смягчалось тем фактом, что большинство людей в других номерах тоже были одиноки, как и он.