Париж никуда не делся, он все еще прежний, сверкает романтикой под голубыми небесами.
Он показывал Филипу пошлый, вульгарный Париж, но Филип глядел на него глазами, ослеплёнными восторгом. Ранним утром он выбегал из отеля, шёл на Елисейские поля, стоял на площади Согласия. Был июнь, и Париж серебрился в прозрачном воздухе. Сердце Филипа было переполнено любовью к людям. «Вот она, — думал он, — настоящая романтика».
Ты увидишь, как в небо уходят корабли,
Как закат торжественно печален.
Там, внизу на земле, мы это видеть не могли,
Мы сами себя не замечали.
Только не думай, что её любовь благотворно влияла на Ролли — это всё романтическая чушь. Вода, может, и точит камень, но на это уходят сотни лет. А люди столько не живут.
— Паш, ты чего стоишь над душой? Светишься, как таз? Что надо-то?
— Представляешь, в выходные мы с Катюшей съехались!
— Ну молодец, поздравляю! Только учти, что ваша радость продлится не больше недели, пока у тебя не появится список обязанностей, которые не подлежат изменению. Что делать, старичок, бытовуха — это контрольный выстрел в голову вашей романтики.
— Прости, я так нервничаю, я никогда ничего подобного не делала.
— Не о чем волноваться, смотри, ты в Париже, в Тюильри, у тебя в руках шары, моросит летний дождь — ты просто должна быть счастлива.
— А почему я должна быть счастлива?
— Потому что я так сказал!
— Может быть, так лучше, что он мертв.
— Почему?
— Нет смысла летать в таком сером небе.
Cлайд с цитатой