Не существует иных контрактов,
чем те, в коих гарантией
служит
лишь вера,
упорство
и то количество пота
и крови,
что ты готов вложить
в результат.
Это единственный человечеству ныне известный контракт,
что эффективен.
Склоняйтесь, склоняйтесь,
ибо вот она
жажда моя,
расступитесь
и дайте место
существу легче пери
любых,
ибо взор мой на ней.
И не оторвать
его.
А если нет во мне сердца,
я сделаю слепок
для ладоней её.
Кесарю – кесарево, а кляче – плеть. И как кесаря не корона определяет, так клячу же выявляет ослиная трусость её, воинствующая против всего необходимого.
А ты, солнышко,
звездочка яркая Андалусии,
пляши!
Пляши, мореночка, и говори мне именно так –
глаза по-рысьи сужая – «небо моё,
врата рая
лежат
у тебя в горсти».
Так
расплывается
время.
На лестнице,
что пахнет сухою глиной,
молчит
безъязыкостью
ночи
спящей,
время путается
в узелки
в волосах арабских –
блестящие, странные сгустки –
и не разобрать –
Севилья, Александрия ли, Альморав,
или Египет Древний -
до Птолемея,
до жреца
друга Платона,
до жреца,
рассуждающего, как боги
когда-то
так же затылки свои прислоняли
к глине,
вслушивались в слепые,
блестящие сгустки
времени –
произошедших и не наступивших мгновений,
и как всё – одинаково.
Одна из причин человеческих войн — это страх. Это «я тебя боюсь». Ксенофобия.
И это очень здорово показывают шимпанзе. То есть шимпанзе будут воевать на истребление друг с другом, даже когда у них куча ресурсов и куча еды, просто потому что они друг друга боятся. Потому что это два разных племени, которые могут друг друга недопонимать. И уже это одно недопонимание, вообще необходимость брать и разбираться, включать мозги, понимать кого-то другого, — вызывает такой ужас, такую агрессию, что они лучше будут друг друга насиловать и пожирать, чем сделают это дополнительное усилие как-то друг в друге разобраться.
И если человечеству удалось отличиться от других обезьян, то это именно благодаря тому, что какой-то непонятной мутацией, случайной мутацией, случайным сочетанием химических элементов в крови в определённые дни человеческие обезьяны были способны быть друг к другу чуть менее агрессивны, чем шимпанзе.
— А как же взаимопомощь, самопожертвование, отвлеченность от дел мирских?
— Я им карму испорчу. Они баранами что-то в себе отрабатывают, а если помогу, то помешаю.
Кто люди, если не шлюхи,
радостно,
звонко,
игриво
схлопывающие
бриллиантовые каблучки
со столь грустным –
«люби меня!»,
брошенным богу,
«люби, motherfucker!»,
раскрашивающие эскизы собственных платьев темно-зеленым,
«why don't you love me?!»,
пока бог слишком занят
войной и любовью.
Честь и честность — они не просто так однокоренные. Когда ты честен, только тогда у тебя есть сила, и только тогда будет честь. Когда ты маленькое самооправдывающееся ничтожество, тебя никто никогда не будет воспринимать серьезно, и все твои слова, как бы правильны не были, они всегда будут шелухой.
Когда мужа застрелили, он упал, я поняла, что меня ждет всё то же самое, у меня было столько ярости. Столько ненависти! Но не к режиму. Не к Гитлеру. Вообще. На себя скорее. За то, что я столько ждала, ждала, ждала, когда начнется жизнь, она так и не началась, а вот теперь уже всё.
Увы! Договоры между сильными и слабыми — всегда вещь условная, и нарушаются они по желанию первых.
Cлайд с цитатой