Немцы в таких размерах не воруют, им удивительно, что можно так беззаветно воровать. Нам тоже удивительно, но — воруем.
— Может его ещё можно вернуть на светлую сторону, как Энакина?
— Что за Энакин?
Немцы в таких размерах не воруют, им удивительно, что можно так беззаветно воровать. Нам тоже удивительно, но — воруем.
Мне нравится, что у меня в семье все на приколе, все с чувством юмора. Недавно ехала в лифте с родителями и напротив нас стояла очень красивая женщина с большой грудью и с маленькой собачкой в руках. И папа на неё смотрит и говорит: «Извините, а можно погладить?» Женщина говорит: что именно? Папа не растерялся и говорит: «Ну собак я уже гладил...» Я смотрю на маму, а мама прям смеётся.
Я раньше думала, что счастливые отношения — это когда вам нравится одно и то же. Но сейчас поняла, что счастливые отношения — когда вам нравится засирать одно и то же.
Немцы попытались отметить день рождения Гитлера. Опрометчиво. Нагло. Печально. Больно. Именно в такой последовательности и развивались события. Дед молодец.
В связи с отцом думал о природе исторических бедствий — революций там, войн и прочего. Главный их ужас не в стрельбе. И даже не в голоде. Он в том, что освобождаются самые низменные человеческие страсти. То, что в человеке прежде подавлялось законами, выходит наружу. Потому что для многих существуют только внешние законы. А внутренних у них нет.
Мы с ним сильны тем, что разные и взаимодополняем друг друга. Это называется идеальный брак.
— Кхе-кхе, не подскажете, где склеп?
— А!
— Ну, или хотя бы кладбище...
— Уйди! Сгинь!
— Ладно-ладно, но хоть морг-то у вас есть?
– Ба! Да ведь это писательский дом. Знаешь, Бегемот, я очень много хорошего и лестного слышал про этот дом. Обрати внимание, мой друг, на этот дом! Приятно думать о том, что под этой крышей скрывается и вызревает целая бездна талантов.
– Как ананасы в оранжереях, – сказал Бегемот.
— Ты опять шутишь?
— Нет, если бы это была шутка, вы открыли бы рот и я услышал бы: «Ха-ха-ха».