Дмитрий Коломенский

Другие цитаты по теме

Иван Алексеевич слушает Баха.

Вливая музыку в отверстое ухо,

Становится тесной и влажной рубаха,

Взмывает метель тополиного пуха,

Размеренно катятся черные ноты,

В ручье соревнуются клекот и пенье:

На мелях — стоккато, на плесах — длинноты.

Басовая поступь, простые ступени.

Во всем инженерная стройность, система -

Обманчива легкость колонн и фронтона,

Где математически точные темы

Друг к другу подогнаны до полутона.

Ведь если и музыка канет,

Ведь если музыки не станет,

Что делать с прорехой на ткани

Божественных предначертаний?

Как двигаться в Дантовой чаще,

Где всех нас недоокормили?

Как жить в этом ржущем, рычащем

Лишенном гармонии мире?

Вы чувству моему близки. И думам

заветным. Те мгновения равны

иным часам с безбрежным белым фоном,

когда ищу звучаний тишины.

О музыка! Ты властвуешь над шумом,

тобой в едином звуке воплощенным, -

нанизывай жемчужин ожерелье...

Что вызывает у меня гнев, так это высокомерие некоторых людей. Они не слушают нашу музыку, они заранее решили, что она им не нравится.

Чего я только ни делал, чтобы играть в какой-нибудь группе. Я шатался по стране с гитарой наперевес, переезжая с места на место — только бы меня услышали. Я помню рождественскую ночь на дороге, которая вела черт знает куда, и была полностью покрыта снегом. Надо очень любить музыку, чтобы жить так.

После музыки такое же опустошение, как после любви, — но менее растравительно, потому что в тебе одном.

Бетховен не повторится. Чем дальше от Бетховена, тем больше человек (в известном смысле) будет становиться животным, хоть и ещё выше организованным. В будущем человек будет представлять из себя сытое, самодовольное животное, безобразного головастика, со сказочным удобством устроившегося на земле и размышляющего лишь о том, как бы устроиться ещё удобнее. Время Пушкиных и Бетховенов будет рассматриваться как детство человечества. Головастик скажет: «Как ребячились люди! Занимались какой-то поэзией, как это?.. Музыкой. Что это такое? И зачем она им тогда понадобилась?»

Жизнь вообще многовариантна и многослойна, как фуга Баха. Надо только услышать главную партию, побочную партию и уметь отделить одну от другой.

Джек говорил, что музыка — это по сути двенадцать нот между октавами. Двенадцать нот и октава повторяется. Одна и та же история, которую рассказывают всё вновь и вновь — вечно. Каждый исполнитель может предложить миру своё видение этих двенадцати нот — вот и всё. Ему нравилось, как ты видишь эти ноты. Он всё твердил: «Обожаю её взгляд на них, Бобби».

Ничто не вызывает с такой силой прошлого, как музыка; она достигает большего: когда она вызывает его, кажется, будто оно само проходит перед нами, окутанное, подобно теням тех, кто дорог нам, таинственным и печальным покровом.