Ведь если и музыка канет,
Ведь если музыки не станет,
Что делать с прорехой на ткани
Божественных предначертаний?
Как двигаться в Дантовой чаще,
Где всех нас недоокормили?
Как жить в этом ржущем, рычащем
Лишенном гармонии мире?
Поэзия лживоязычна,
Скульптура тиранолюбива,
Продажен театр — лишь музыка
Ступает по краю обрыва
И, будто не ведая муки,
Посредством неясной системы
Связует абстрактные звуки
В предельно конкретные темы.
И все это в воздухе словно.
И все без единого слова.
Иван Алексеевич слушает Баха.
Вливая музыку в отверстое ухо,
Становится тесной и влажной рубаха,
Взмывает метель тополиного пуха,
Размеренно катятся черные ноты,
В ручье соревнуются клекот и пенье:
На мелях — стоккато, на плесах — длинноты.
Басовая поступь, простые ступени.
Во всем инженерная стройность, система -
Обманчива легкость колонн и фронтона,
Где математически точные темы
Друг к другу подогнаны до полутона.
Целуемые хрупкою рукой,
Мерцают переливы клавесина,
Расцвечивая сумрак городской.
И слабый отзвук, милый и старинный.
Так оробело бродит по гостиной,
Где все сквозит разлукой и тоской.
Что такое хороший рок? Это несравненная мелодия, наложенная на несравненные рифы. Вот и весь секрет.
Поклонник: герр Моцарт, я подумываю начать писать симфонии. Не могли бы вы подсказать, как мне начать?
Моцарт: Симфония — это очень сложная музыкальная форма. Начинайте с каких-нибудь простых частушек, и постепенно усложняя, двигайтесь к симфонии.
Поклонник: Но герр Моцарт, вы начали писать симфонии с 8 лет.
Моцарт: Всё верно. Потому что никогда ни у кого не спрашивал.
Всё дело за вами: какие песни вы будете петь, такой и будет наша страна... Рок — это не тогда, когда всё хорошо, а тогда, когда что-то плохо! Об этом надо петь и говорить!
Cлайд с цитатой