Тайна в их глазах (Secret in Their Eyes)

Другие цитаты по теме

Это так странно, когда ты собираешься что-то сделать, но не уверена в себе, то действительно это сделаешь. Как будто сначала читаешь книгу про саму себя, а потом словно со стороны смотришь, как это делаешь.

Если рассмотришь достаточно лиц, то обязательно найдёшь то, которое ищешь.

Наши страсти похожи на огонь и воду — они хорошие слуги, но плохие хозяева.

— Ты умрешь за меня?

— Да.

— Слишком просто. Будешь ли, будешь ли ты жить для меня?

— Да.

— Осторожно, никогда не произноси эту клятву, не подумав. Страсть приводит к уступкам, а уступки к подчинению. Ты хочешь этого?

— Хочу.

— Скажи это. Скажи это. Скажи это. Проси, проси, проси...

— Прошу.

— О боже мой, как ты... как ты хороша.

Старые, укоренившиеся предрассудки, а не биология поддерживают в людях это милое верование-табу, согласно которому только мужчина может и имеет право быть активным. Такое представление слишком плоско. Что стало бы с нашим миром, если бы человечество во всем полагалось на активность мужчин? Браки держались бы от силы один месяц. Ибо каждый мужчина готов предложить женщине страсть — на две недели, взамен же требует от нее два года страсти, двадцать лет любви и всю жизнь восхищения.

Кожа – это преграда на пути нашего единения. Она мешает нам стать единым целым.

У многих людей безумные мысли. Даже если ты под их влиянием, принимать меры или нет, решать только тебе.

Странная вещь сердце мужчины: трудно даже поверить, но оно способно любить сразу нескольких женщин, и при этом по-разному.

... Пусть сами женщины скажут, что они предпочитают: будить в мужчинах возвышенную любовь или пылкую страсть?

Быть может, дав полное выражение страсти, я исчерпал и самою страсть? Ведь духовные силы, как и силы физические, не беспредельны. Быть может, пытаясь убедить другого, каким-то образом жертвуешь собственной способностью верить? Быть может, наконец, я просто устал от всего этого, и, когда угас душевный порыв, в свои права вступил бесстрастный рассудок?

Самое сильное влияние оказали все-таки не книги, а идиотская нелепость моего тогдашнего существования.