Под старость Арну жила в крайней бедности, но на все предложения вернуться на сцену отвечала: «Уж лучше я умру сголоду, чем со стыда».
…Поверьте, что настоящий актёр сумеет и в жизни сделать то, что показывает на сцене.
Под старость Арну жила в крайней бедности, но на все предложения вернуться на сцену отвечала: «Уж лучше я умру сголоду, чем со стыда».
…Поверьте, что настоящий актёр сумеет и в жизни сделать то, что показывает на сцене.
Это был уже не просто любезный человек: когда он запел, в его глазах зажглись другие жизни, помимо его собственной.
Там, на даче, при лучине, Марк Анатольевич стал меня уговаривать возглавить театр. Мои близкие были против, говорили, что я больной, сумасшедший, маразматик и параноик. Жена даже не выдержала: «А если я поставлю условие: я или театр?» Я ответил: «Вообще-то вы мне обе надоели».
Мы не намерены притворяться, что понимаем театр; его не понимает никто — ни люди, состарившиеся на подмостках, ни самые искушенные директора театров, ни даже газетные рецензенты.
Разница между театром и кино такая же, как между фортепьяно и скрипкой. Почти невозможно одинаково хорошо играть на обоих этих инструментах.
Булгаков так описывал жене свои мучения по поводу постановки «Мольера» у Станиславского:
— Представь себе, что на твоих глазах Сереже (сыну Елены от предыдущего брака) начинают щипцами уши завивать и уверяют, что это так и надо, что чеховской дочке тоже завивали, и что ты это полюбить должна.
Я не признаю слова «играть». Играть можно в карты, на скачках, в шашки. На сцене жить нужно.
Для меня дико, когда артист приезжает в город и говорит: «Я местным интервью давать не буду, кто они такие, зачем это нужно?». Это нужно. Если про артиста не будут писать и говорить, его перестанут узнавать, и никто не купит билеты на его шоу.