А ты ничего, Шрек. Только поменьше бы орал и побольше мылся!
А я правильно пониманию, что понимаю неправильно?
А ты ничего, Шрек. Только поменьше бы орал и побольше мылся!
— Шрек, ты чего?
— Не могу поверить, что скоро стану отцом. Как это получилось?
— Позволь объяснить. Когда кавалеру симпатична дама, его к ней влечет… И не устоять…
— Я знаю, как это бывает. Я не могу поверить!
— А как это бывает?
— Как тебе вчерашняя итальяночка?
— Не знаю, я с лифта видел только ноги.
— А я в такси только голову.
— Наверное, в комплекте очень даже ничего.
Милая, надо же реально подходить. Ты младенцев давно видела? Они только едят и какают и плачут, и плачут пока какают, и какают пока плачут. И потом... Представь себе детёныша огра: они плачут и какают... Вдвое больше.
— А я хотел бы работать в каком-нибудь бутике женского нижнего, ну и верхнего белья!
— Кем, бельем?
— Нет, мануальным определителем размера груди!
— Ну я что, виновата? Я тебе телефон давала в пять утра. Мы ж радионщики. а не пиаристы. Вот у меня Иннокентий Бутусов и Иннокентий. святой отец. И оба на четвёрку.
— Откуда у тебя вообще телефон священника?
— Бред. Как вы вообще собирались выступать? Пять раз по десять минут.
— Проповеди. У меня всё с собой. Кадило, молитвенник, Клобук даже есть, парадное облачение...
— А ванна зачем?
— Какая же это ванна, сынок? Это купель. Я и петь могу. Вот у меня даже балалайка есть.
— Бред. Паноптикум. Поп в ванне, играет на балалайке. В купели. Ну рубли, за паноптикум с балалайкой в ванне — это недорого.
— Я не хотел этого делать, но я возвращаю Вам Ваш карандашик. Карандашик, который Вы дали мне на мой третий день работы. Вы вручили мне его как маленький желтый жезл, как будто говоря: «Джей Ди, ты — молодой я. Ты, Джей Ди, мой ученик. Ты мне как сын, Джей Ди».
— Какой карандашик?