Удивительно, как один человек мог разукрасить чёрно-белую картину, а потом, уходя, забрать все цвета.
А потом он ушёл. Бросил. Словно прочёл книгу и вернул в библиотеку...
Удивительно, как один человек мог разукрасить чёрно-белую картину, а потом, уходя, забрать все цвета.
Вас заносило бурей к моему причалу,
Вы обещали вечно со мной дружить, любить,
Но утром на рассвете, как только солнце встало,
На море — штиль, а, значит, вам надо снова плыть.
Как много значило всё это для меня.
Как воздуха глоток для тонущего в море.
Я говорю тебе спасибо за тебя
И за меня...
И за то, что были мы с тобою...
I will never bother you,
I will never promise to,
I will never follow you,
I will never bother you.
Never speak a word «again»,
I will crawl away for good...
I will move away from here,
You won’t be afraid of fear,
No thought was put in to this.
I always knew, it would come to this.
Брошена. Короткое глупое слово. Можно тысячу раз читать об этом в книгах, тысячу раз думать, что не найти сюжета банальней. Это так… Но лишь до тех пор, пока не бросят тебя. А тогда можно до бесконечности говорить о банальности тусклому зеркалу, откуда бессмысленно глядят на тебя пустые погасшие глаза.
— Я ухожу...
И оборвалась перетянутая струна. Сердце испуганно сжалось до маленького, трепещущего в последнем вдохе птенца — и вдруг забилось ровно, спокойно, словно надежный, отлаженный механизм. Как еще оно может стучать тогда, когда должно бы разорваться?
Скажите ей, что я ушёл,
И что не смог её дождаться.
Лишь октября зажёг костёр,
Чтобы хоть как-то попрощаться.