Незаконченный мой роман
Позолочен и вставлен в рамку.
И разложен по полкам хлам:
Мысли, письма, твои останки.
Но сколько можно вздрагивать видя
Твоё лицо на свежих снимках?
И быть уверенным, что не выйдет
Учиться на своих ошибках.
Я чувствую себя мятежной раковой клеткой в отлаженном и однообразном кровотоке метрополитена, но слиться воедино с людьми у меня уже не получается, да и не хочется. Не бойтесь, я проедусь и выйду, размножаться в опухоль не буду.
И эта боль уйдет с тающим снегом или с первым дождем. В этом месяце, кажется, все умирается дольше.
Моя улица пульсирует на картах, словно маяк для спасения. Я откликаюсь на доброе слово, на мягкий взгляд. Но меня ничего не должно касаться.
Каждая клетка плачет свою историю, в каждом движении своя неловкость и крик. Мне хочется простить себя за то, что столько настоящего живет в сейчас.
Моя боль уйдет с тающим снегом или с первым дождем. Развеется наш запах, рассыпятся в воспоминаниях слова.
Я складываю руки: ладонь к ладони.
Глубокий и пунктирный вдох и выдох.
Календарные числа роняют свои листы. Вдох.
Боль уйдет...
Протяжный выдох.
Вполголоса — конечно, не во весь -
прощаюсь навсегда с твоим порогом.
Не шелохнется град, не встрепенется весь
от голоса приглушенного.
С Богом!
По лестнице, на улицу, во тьму...
Перед тобой — окраины в дыму,
простор болот, вечерняя прохлада.
Я не преграда взору твоему,
словам твоим печальным — не преграда.
И что он — отсюда не видать.
Пучки травы... и лиственниц убранство...
Тебе не в радость, мне не в благодать
безлюдное, доступное пространство.
Мне тоже сложно переживать то, что ты здесь, и каждую встречу с тобой. Но мы привыкнем к этому, и к тому, что нас больше ничто не связывает.
Считается, что вовремя исправленная ошибка уже не является ошибкой. Но иногда для исправления ошибок не хватает главного — согласия близких.
Были крупные ошибки, о них жалею, но это скорее не ошибки — это судьба. Жалею, что был очень суров со своими друзьями. Кто-то вступил в партию, и я вычеркивал этого человека из рядов друзей навсегда. Или поступок совершил какой-то нехороший — я не прощал, а нужно было прощать.
Как все-таки тяжело — навсегда расставаться с теми, кто стал тебе по-настоящему близок.
Мне рядом с тобой не нашлось постоянной локации,
там место есть только тогда, когда нету других.
Тебе не нужны от меня ни слова, ни овации,
а мне – не хватает любви и восторга для них.
Мы просто попутчики. Что же… Наверно, приехали,
и каждому дальше с другими встречаться и жить.
Но всё-таки жаль, что закончилось тёплое лето,
а мне-то хотелось – на целую вечность продлить.
— Но не вдвоём, а поодиночке…
— Да, — подтвердила она, — поодиночке.
И при этом слове Уилл ощутил, как в нём волной всколыхнулись гнев и отчаяние — они поднялись из самой глубины его души, словно из недр океана, потрясённых каким-то могучим катаклизмом. Всю жизнь он был один, и теперь снова будет один: тот удивительный, бесценный дар, который ему достался, отнимут почти сразу же. Он чувствовал, как это волна вздымается всё выше и выше, как её гребень начинает дрожать и заворачиваться — и как эта гигантская масса всем своим весом обрушивается на каменный берег того, что должно быть. А потом из груди его невольно вырвалось рыдание, потому что такого гнева и боли он не испытывал ещё никогда в жизни; и Лира, дрожащая в его объятиях, была так же беспомощна. Но волна разбилась и отхлынула назад, а грозные скалы остались — ни его, ни Лирино отчаяние не сдвинуло их ни на сантиметр, поскольку споры с судьбой бесполезны.
Он не знал, сколько времени боролся со своими чувствами. Но постепенно он начал приходить в себя; буря в его душе улеглась. Возможно, водам этого внутреннего океана не суждено было успокоиться окончательно, однако первое, самое мощное потрясение уже миновало.
Cлайд с цитатой