Я испытала коварство
опубликованных строк.
И замолкала надолго,
глупую дерзость кляня...
Видно, не вышло бы толку
в ведомстве муз из меня...
Я каждый день пишу
одно стихотворенье.
Всегда с собой ношу
его в любое время.
Иду ли вдоль холмов,
вдоль речек или кленов,
за мною стая слов
бьет крыльями влюбленно.
Как эта глупая луна
На этом глупом небосклоне...
Человек, в лихорадочном бреду находящийся, едва ли скажет что нелепее. Мы уже ничего не говорим о глупой луне: ей и действительно не мудрено поглупеть от разных нелепостей, обращаемых к ней нашими стихотворцами. Но глупый небосклон!!! Едва веришь глазам своим, что видишь это в печатной книге.
Не торговал я лирой, но, бывало,
Когда грозил неумолимый рок,
У лиры звук неверный исторгала
Моя рука...
Обольстительная сеть,
золотая ненасыть.
Было нечего надеть.
стало — некуда носить.
Так поэт, затосковав,
Ходит праздно на проспект.
Было слов не отыскать,
стало не для кого спеть.
Когда подмигивал чертяка,
«Ты — мой» — шепнув из-за угла,
С ним спорил ангел: «Есть, однако,
На свете добрые дела».
И так всегда: меж тьмой и светом
Я самого себя искал,
Наверное и стал поэтом.
Чтоб скрыть от общества оскал
Своих бесчисленных исканий,
Согнув хребтину над столом,
Ну, кто в поэта кинет камень:
Ему и так не повезло.
Знаешь, у тех, кто пишет, или в страстях томится,
Температура выше средней по всей больнице.
Крайне легко, наполняясь сладостью модуляций,
приобрести способность самовоспламеняться.
Я воду пил, как жизнь, лет до шести
И жил судьбой крестьянского ребенка.
Отсюда мне и видится простор
Особой поэтичности, что ныне
Сумел воспеть с тех незабвенных пор,
Как самые заветные святыни.
Поэту не пристало говорить о красоте своей,
— Его удел красе чужой слагать апофеозы.
Не может петь павлин, как серый соловей,
О чистоте благоуханья белой розы.
Cлайд с цитатой