— А давайте его поймаем?
— Давайте!
— И все кончится!
— Не кончится!
— А давайте его поймаем?
— Давайте!
— И все кончится!
— Не кончится!
— Интересно, Ватсон, что Вы скажете об этой трости?
— Можно подумать, что у вас на затылке глаза…
— Дорогой друг, если бы вы читали мою монографию об органах осязания у сыщиков, Вы бы знали, что на кончиках ушей имеются такие тепловые точки, так что глаз на затылке у меня нет.
— Он видит Ваше отражение в кофейнике.
— Ваш завтрак, милорд!
— Что вы кричите всегда, Бэрримор, что кричите, что здесь, глухие, что ли, сидят? Боже мой...
Поистине чудовищем должен быть человек, если не найдется женщины, которая оплачет его смерть!
Я уже говорил, что он был чувствителен к похвалам его искусству не меньше, чем девушка к похвалам своей красоте.
— В каком смысле гей?.. Мы — пара.
— Счастье идет Вам на пользу, Молли, Вы прибавили полтора килограмма.
— Полкило...
— ... нет, полтора...
— Шерлок!
— ... и он не гей! Почему Вы все портите?! Враньё!
— При таком уходе за собой?
— Он просто привел голову в порядок, я тоже привожу ее в порядок!
— Моешь ее, да и все. Нет-нет, ресницы и брови накрашены, следы крема в складках кожи, такой усталый томный взгляд... И еще белье.
— А что белье?...
— Высовывается из-под ремня. Весьма специфический бренд... Это, и еще двусмысленный факт, что он оставил свой телефон — должны Вам дать реальный повод порвать с ним и избавить себя от страданий.
— Ты не спешил.
— И не купил ничего.
— Что? Почему?
— В силу того, что я не смог договориться с кассовым автоматом.
— Что? Ты спорил с автоматом?
— Вроде того. Я осыпал его оскорблениями.
— Холмс, откуда Вы знали, что я Вас найду?
— Вы не нашли меня. Вы обрушили на меня здание.