Когда все остальные права попраны, право на восстание становится бесспорным.
Ни один человек на свете не признает право любого другого человека находиться в постели, когда сам он уже встал.
Когда все остальные права попраны, право на восстание становится бесспорным.
Ни один человек на свете не признает право любого другого человека находиться в постели, когда сам он уже встал.
Напиться в хлам и сверкать голыми сиськами — это не акция в поддержку расширения прав и возможностей женщин.
Абстрактно рассуждая, твердая власть так же хороша, как свобода; но мог бы я, находясь в здравом рассудке, десять лет назад поздравлять Францию с тем, что она удовлетворена своим правительством, не разобравшись, какова природа этого правительства или какими методами оно управляет? Должен ли я сегодня поздравлять эту страну с освобождением только потому, что абстрактно свобода может быть отнесена к благу для человечества? Должен ли я всерьез поздравлять безумца, который бежал из-под защиты сумасшедшего дома и благотворного мрака своей палаты только потому, что он вновь получил возможность пользоваться светом и свободой? Должен ли я поздравлять убийцу или разбойника с большой дороги, разбившего оковы тюрьмы, с обретением им своих естественных прав? Это походило бы на эпизод освобождения преступников, осужденных на галеры, героическим философом — Рыцарем Печального Образа.
Если чего-то хочется, значит, имеешь право. Если хочется что-нибудь сделать, имеешь право сделать.
Безопасность кого-то сегодня — это твоя завтрашняя безопасность на той же дороге. Сегодня ты проявишь солидарность, помогая убрать опасность с дороги других, а завтра тебе не придется тратить силы и время на собственную безопасность, идя теми же коридорами власти.
... Часто полагают, что восстают против правительства люди смелые. Одиночки. Прозорливцы. Но, увы, бунтовщик не более прозорлив, нежели тот, кто в праздничной драке рубит топором соседа: ... несправедливость ударила бедному человеку в голову, а завтра он проспится и явится в управу с повинной.
Я очень много вёл переговоры с европейцами, я привык ещё в девяностые годы, что если европеец говорит о законе, о ценностях, об идеях, о правах человека — нужно просто хвататься за карман и держать кошелёк прямо в процессе разговора, потому что это вопрос денег и ничего больше.