Когда б я долго жил на свете,
Должно быть, на исходе дней
Упали бы соблазнов сети
С несчастной совести моей.
Что за дикий соблазн называть её робко невестой,
Повторять про себя, как молитву, ночной монолог:
«О, Мадонна моя, ты мой ангел небесный.
Да храни тебя Бог. Да храни тебя Бог.»
— Нет, ты уснула почти сразу. Так ты еще и хотела меня выгнать на ночь глядя? – возмутился он, так и не начав застегивать пуговицы своей рубашки, и сделал шаг ко мне.
Я пробежалась взглядом по его обнаженной груди без единого волоска, по идеальному прессу, по немного выступающим косточкам таза, задержалась на ткани штанов, скрывающей главную деталь образа, задумалась, вспоминая некоторые события ночи.
— Ладно, считай, что заслужил сегодня спать в моей кровати, — невольно улыбнулась я.
Я больше не пишу стихами писем,
Растрачено тщеславие давно,
От мнения людей я независим,
И мнение иметь не всем дано.
На злобу дня цитирую абзацы,
Как будто совершаю ритуал,
Я мог бы словом в сердце вам вонзаться,
Да только чувство жизни растерял.
Мне незачем заманивать Вас в сети
И жечь в душе заветное клеймо,
Милее Вас, наверно, нет на свете,
Но мне любить уже не суждено.
Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит всё искренней,
Не прячет взгляд, и травит яд соблазном душу мне.
Только теперь он увидел, кого защищал. Волнение от случившегося, которое он чувствовал, несмотря на все свое самообладание, – а уже одного этого достаточно для возникновения напряжения, превращающего ситуацию в событие, а ее преодоление в глубочайшее удовлетворение, – смешалось с сознанием, что благодаря неожиданному приключению он оказался наедине с прекрасной незнакомкой в тропической ночи, и превратилось в таинственный соблазн и фантастическое опьянение, которые дали ему внутреннюю уверенность, необходимую для продолжения этого приключения и доведения его до той силы выразительности, которую Оле Хансен как-то окрестил «бешеной кровью».
Пусть стены круты, башни стройны
И ослепительны огни;
Пусть льют потоки крови войны;
Пусть переменны наши дни;
Пускай кипят, звенят, трепещут,
Грохочут гулко города;
Пусть время неумолчно плещет, —
Ты надо всем горишь, звезда!
Прости мне, свет иной основы,
Неизменяемых начал, —
Что я тебя в борьбе суровой
Так безрассудно забывал.
— Тоска… Сундук, должно быть, дорого стоит.
— Соблазн ужасный.
— Будь мы приличные люди, мы бы избавили несчастных от соблазна.
Cлайд с цитатой