No hallelujah saves you
No cross can help you now.
This is your nightmare calling
Moscow, Moscow after dark.
No hallelujah saves you
No cross can help you now.
This is your nightmare calling
Moscow, Moscow after dark.
Экзистенциализм – это не что иное, как попытка сделать все выводы из последовательного атеизма. Он вовсе не пытается ввергнуть человека в отчаяние. Но если отчаянием называть, как это делают христиане, всякое неверие, тогда именно первородное отчаяние – его исходный пункт. Экзистенциализм – не такой атеизм, который растрачивает себя на доказательства того, что бог не существует. Скорее он заявляет следующее: даже если бы бог существовал, это ничего бы не изменило. Такова наша точка зрения. Это не значит, что мы верим в существование бога, ... В этом смысле экзистенциализм – это оптимизм, учение о действии. И только вследствие нечестности, путая свое собственное отчаяние с нашим, христиане могут называть нас отчаявшимися.
Господь хочет отчаяние превратить в надежду, дьявол хочет надежду превратить в отчаяние. Поэтому люди идут за Господом и отвергают дьявола.
Судя по всему, мой отец умер в полном отчаянии. Года за два до смерти он рассказал одному актеру, с которым разговорился на ступеньках церкви в Сибиу, что не раз спрашивал себя, остался ли для него, после всех несправедливо обрушившихся на его голову испытаний, хоть какой-то смысл в слове «Бог». Когда тебе за семьдесят и пятьдесят из них ты отдал церкви, всерьез усомниться в Боге, которому ты столько служил! Думаю, это было для него настоящим пробуждением от многолетнего сна.
Москва не верит в слёзы,
Что крокодилы льют.
Москва не верит в грёзы,
А верит в Божий суд.
Москва не верит в счастье,
Что обещает враг,
Мечтающий на части
Порвать наш гордый стяг.
Москва не верит в зверя,
Что заперт на Луне...
Москва, закрывши двери,
Чтит Бога в тишине.
Москва не верит в «юдо» –
Заокеанский сброд.
Москва не верит в чудо,
Но верит в свой народ!
Говорят, есть два отца: один наверху, второй внизу. Они врут. Всегда был только дьявол.
И если заглянуть на самое дно, там будет лишь его отражение, смеющееся над тобой.
Мы ищем Бога в моменты глубочайшего отчаяния. Когда мы счастливы, мы вспоминаем о нем гораздо реже. Если вообще вспоминаем.
Сократ покончил с собой — по крайней мере, так говорили. Христа убили. Ницше сошел с ума. Черт возьми! — если Он существует, то явно не хочет, чтобы об этом узнали.
Бог казался мне кем-то непостижимым, тем, до кого даже тянуться не стоит. Он не вызывал интереса, не пугал, поскольку я не видел Его и не чувствовал, чего я не сказал бы о дьяволе. Он и по сей день ходит за всеми по пятам и нашептывает свою губительную ересь. Но люди так же, как и Бога, не видят его. Чувствуют смрад и думают: «от кого воняет?», но не заостряют на этом должного внимания. Вскоре привыкают. Дышат этим и не замечают.
Есть такие люди и растения, которые приживаются на солнце. Другие вянут и гибнут. Ты погибнешь. Ты это знаешь и все-таки не прячешься в тень. Почему? Зачем тебе это нужно?
— Есть причины.
— Ну да, надо полагать. А Бог помогает всякому, кто упирается как ты.