У самоубийства есть одно преимущество: тебе не приходится выискивать жертву.
Моя мать. Сейчас она скажет: «Доброе утро, Бен».
— Доброе утро, Бен.
Люди говорят так независимо от того, доброе оно или нет. Люди никогда не говорят «Дурное утро».
У самоубийства есть одно преимущество: тебе не приходится выискивать жертву.
Моя мать. Сейчас она скажет: «Доброе утро, Бен».
— Доброе утро, Бен.
Люди говорят так независимо от того, доброе оно или нет. Люди никогда не говорят «Дурное утро».
Как только люди видят лошадь, так сразу норовят ее оседлать, а кто-нибудь слышал, чтобы лошадь об этом просила?
В играх можно быть кем и чем угодно. Здесь же ты только один — урод, которого видишь в зеркале.
Такое ощущение, что, если я, сломавшись, тихо и благопристойно повешусь в конюшне, все только вздохнут с облегчением: «Отмучилась, бедняжка!»
... Самоубийство зачастую само по себе есть месть. С целью вызвать у тех, кто тебя предал, чувство вины.
Самое главное даже не то, что Клелл пытался покончить с собой, а сознание того, насколько же он был несчастен, и то, что, не достигнув цели, он еще больше унизил себя. Эта боль останется навсегда, она не уйдет.
— Выпивка и секс. Вот что погубило твоего дядю — выпивка и секс.
— Верно. Он не мог получить ни того, ни другого, потому и застрелился.
Я бы никогда не решился оборвать свою жизнь, ибо верю в нее. Я согласился бы и на худшую долю, быть слепым, немым, кем хотите, лишь бы ощущать в чреслах то сумрачное и жгучее пламя, которое и есть мое «я», мое живое «я». Я и тогда благодарил бы жизнь за то, что она еще позволяет мне пылать.