Никто не нажмёт на стоп на айподе ради тебя.
— Энди?
— Я занят. Боже, как это здорово. Это так здорово, Нэнси.
— Что ты пишешь?
— Эссе.
— А почему ты пишешь в женском туалете?
— В мужском пахнет мочой.
Никто не нажмёт на стоп на айподе ради тебя.
— Энди?
— Я занят. Боже, как это здорово. Это так здорово, Нэнси.
— Что ты пишешь?
— Эссе.
— А почему ты пишешь в женском туалете?
— В мужском пахнет мочой.
— Верни мои датские колеса. Верни колеса плюс извинения. И переделай лавку обратно. Нет, сними мне новую лавку.
— Ты прикалываешься?
— Гвоздомет видишь?
— Об этом и речь.
— Вот что мы делаем — мы лажаем.
— Потом мы пытаемся это исправить и лажаем ещё больше.
(Да, да, да, мы все это делаем. Всё
портим, а потом пытаемся
исправить. И снова портим.)
Шейн, перестань быть эгоистичным засранцем и дай мне денег! Ох, прости, что назвал тебя эгоистичным.
— У нас неприятности?
— Нет.
— Отлично. Просто ваше лицо...
— Моё обычное лицо «по умолчанию».
Когда я говорил, что забочусь о мире? Случись что с миром, только ты и расстроишься!
Вселенная не дружественна и не враждебна людям доброй воли; скорее всего, она просто равнодушна.
Можно быть честным и любящим, ждать у ворот
счастья, взаимности или хотя бы улыбки,
но наблюдать, как любимая мимо идёт,
не замечая двухтысячной новой попытки.
Можно быть любящей, нежной, готовой беречь
и окружать заботой, и светом, и лаской —
и удивляться, что снова он смог пренебречь
чистой любовью, польстившись на пошлые сказки.
Не совпадаем! Не видим друг друга порой.
В выборе глупости делаем снова и снова.
Не замечаем того, кто подарен судьбой,
и догоняем того, кто любви не достоин.