— Вот что мы делаем — мы лажаем.
— Потом мы пытаемся это исправить и лажаем ещё больше.
(Да, да, да, мы все это делаем. Всё
портим, а потом пытаемся
исправить. И снова портим.)
— Вот что мы делаем — мы лажаем.
— Потом мы пытаемся это исправить и лажаем ещё больше.
(Да, да, да, мы все это делаем. Всё
портим, а потом пытаемся
исправить. И снова портим.)
— Верни мои датские колеса. Верни колеса плюс извинения. И переделай лавку обратно. Нет, сними мне новую лавку.
— Ты прикалываешься?
— Гвоздомет видишь?
— Об этом и речь.
Шейн, перестань быть эгоистичным засранцем и дай мне денег! Ох, прости, что назвал тебя эгоистичным.
— У нас неприятности?
— Нет.
— Отлично. Просто ваше лицо...
— Моё обычное лицо «по умолчанию».
— В неудачах и провалах нет ничего хорошего, но они лучше, чем другая альтернатива.
— Какая?
— Ничего не предпринимать из-за боязни неудач. Понимаешь, жизнь слишком коротка.
Когда мы говорим, что не можем чего-то достичь, то меняемся. Мой мозг не может обработать такое понятие, как неудача. Он не будет это воспринимать. И если я должен сидеть там, смотреть на себя и говорить себе: «Ты неудачник», то это хуже, чем смерть.
Буш стал верховной властью и пренебрегает ООН. Он военный преступник, и сейчас я должен стать одним из убийц его распоряжений.