Лучшее, что ты можешь сделать сейчас — попытаться жить дальше.
Я не одинока, я одна... так звучит гордо.
Лучшее, что ты можешь сделать сейчас — попытаться жить дальше.
Дороги говно, яма на яме, сплошные аварии. Народ спивается, режет друг друга, потому что в городе нормальной работы нет и зарплата 3 копейки. Молодежь скурвилась, скололась по подвалам. В школах бардак, учителям и врачам жрать нечего. Старикам и инвалидам лучше вообще не жить.
Каково это — быть отверженным? Быть наказанным не за преступление, а за потенциальную возможность его совершить?
Висит на стенке у меня на гвоздике, как встарь,
Напоминая детства дни, бумажный календарь.
Страниц оторванных листки не вклеить в жизнь назад…
Так много черных чисел в них, так мало красных дат.
Но вскоре, в ближайшие несколько месяцев, Уилл постепенно и против своего желания осознал, что враги, которых боится мать, находятся не во внешнем мире, а в её собственном мозгу. От этого они не делались менее реальными, менее страшными и опасными; наоборот, это значило, что он должен охранять её ещё более внимательно. Тогда, в супермаркете, Уилл притворился довольным, чтобы не расстраивать мать, и с тех пор какая-то часть его сознания всегда оставалась настороже, прислушиваясь к её тревогам. Он любил свою мать так горячо, что готов был умереть, защищая её.