Плохие вещи — не самое худшее, что может с нами случиться. Ничто — вот самая плохая вещь, которая может с нами произойти.
Это только в сказках выбор между хорошим и плохим, в жизни ты выбираешь между дерьмом и ещё большим дерьмом.
Плохие вещи — не самое худшее, что может с нами случиться. Ничто — вот самая плохая вещь, которая может с нами произойти.
Это только в сказках выбор между хорошим и плохим, в жизни ты выбираешь между дерьмом и ещё большим дерьмом.
— Ты бы их простил? — спросил я.
— Да, — сказал Дедушка. — Да. Я бы попытался.
— Ты так говоришь только потому, что даже вообразить не можешь, каково это испытать, — сказала Августина.
— Я могу.
— Эта не из тех вещей, которые можно вообразить. Она случается. После этого нет места воображению.
Может, и вправду плохое случается не просто так. Отстранение от работы помогает укрепить отношения, а сложные ситуации помогают людям стать ближе, и всё-таки будьте осторожны, потому что если верить, что на всё плохое в мире есть своя причина, бывает очень больно, если вы не найдёте эту причину...
Нас в набитых трамваях болтает,
Нас мотает одна маета,
Нас метро, то и дело, глотает,
Выпуская из дымного рта.
В шумных улицах, в белом порханьи
Люди ходим мы рядом с людьми,
Перемешаны наши дыханья,
Перепутаны наши следы, перепутаны наши следы.
Из карманов мы курево тянем,
Популярные песни мычим,
Задевая друг друга локтями,
Извиняемся или молчим.
По Садовым, Лебяжьим и Трубным
Каждый вроде отдельным путём,
Мы не узнанные друг другом,
Задевая друг друга идём.
После Гоголя, Некрасова и Щедрина совершенно невозможен никакой энтузиазм в России. Мог быть только энтузиазм к разрушению России. Да, если вы станете, захлёбываясь в восторге, цитировать на каждом шагу гнусные типы и прибауточки Щедрина и ругать каждого служащего человека на Руси, в родине, — да и всей ей предрекать провал и проклятие на каждом месте и в каждом часе, то вас тогда назовут «идеалистом-писателем», который пишет «кровью сердца и соком нервов»... Что делать в этом бедламе, как не... скрестив руки — смотреть и ждать.
В них не было ничего. Никакого выражения вообще. И в них не было даже жизни. Как будто подёрнутые какой-то мутной плёнкой, не мигая и не отрываясь, они смотрели на Владимира Сергеевича. . Никогда в жизни ему не было так страшно, как сейчас, когда он посмотрел в глаза ожившего трупа. А в том, что он смотрит в глаза трупа, Дегтярёв не усомнился ни на мгновение. В них было нечто, на что не должен смотреть человек, что ему не положено видеть.