Александр Волков. Урфин Джюс и его деревянные солдаты

Овладев Изумрудным городом, Урфин Джюс долго думал, над тем, как ему именоваться, и в конце концов остановился на титуле, который выглядел так: Урфин Первый, могучий Король Изумрудного города и сопредельных стран, владыка, сапоги которого попирают Вселенную... Он позвал в тронный зал Руфа Билана и еще нескольких придворных высших чинов и, трепеща от гордости, дважды произнёс титул. Затем он приказал Билану:

— Повторите, господин главный государственный распорядитель!

Коротенький и толстенький Руф Билан побагровел от страха перед суровым взглядом повелителя и забормотал:

— Урфин Первый, могучий Король Изумрудного города и самодельных стран, Владетель, сапоги которого упираются во Вселенную...

— Плохо, очень плохо! — сурово сказал Урфин Джюс и обратился к следующему, — Теперь вы, смотритель лавок городских купцов и лотков рыночных торговок!

Тот, заикаясь, проговорил:

— Вас следует называть Урфин Первый, преимущественный Король Изумрудного города и бездельных стран, которого сапогами попирают из Вселенной...

0.00

Другие цитаты по теме

Да, точно... Поболтаем о «надежде». Вот она — настоящая Филадельфия 2029 года. Уже 4 года нас держат заложниками в нашем собственном городе, но некоторые из нас наконец-то очнулись. Забудьте о «миротворчестве» — это война на нашей собственной земле. Каждый день всё больше людей пропадает — только богу известно, что К. Н. А. с ними делает. В Пустошах наша жизнь висит на волоске, но зато там мы свободны. А здесь — «жёлтая зона»: всё под усиленной охраной. Так что мы прячемся на виду, сливаемся с толпой. Мы действуем прямо у них под носом, готовимся нанести удар. Может быть, сейчас они и на коне, но у нас ещё найдётся пара козырей в рукаве. Запомните: революция везде и нигде. Вы и есть революция.

Выше уже говорилось о том, что в своем дворцовом восхождении герцогу оставалось преодолеть последнюю ступеньку. Ступенька же эта располагалась в самом конце последнего, ведущего в Большую залу лестничного пролета, вниз по которому и скатился ночью прежний король, приземлившись, наперекор всякой вероятности, на лезвие собственного кинжала.

Впрочем, личный врач монарха в своем заключении указал, что кончина его пациента явилась естественным исходом заболевания. Перед подписанием заключения лекарь некоторое время совещался наедине с Бенценом, и тому удалось разъяснить медику, что недуг, приводящий к скатыванию по лестнице с кинжалом в спине, является следствием чересчур длинного языка.

Не унижайся никогда до лести даже перед высшими, а тем более перед человеком, мнением которого ты, в сущности, пренебрегаешь.

Советов мы не любим – нам нужно поддакивание.

Моя администрация никогда не станет извинятся за то, что Соединённые штаты отстаивают свои интересы.

[Король Георг]

Вы говорите,

Что цена моей любви – не та цена, которую вы готовы заплатить.

Вы плачете

Над чаем, который выбрасываете в море,

Едва завидев мое приближение.

Почему вы так грустны?

Помните, мы заключили договор, когда вы ушли?

Теперь же вы сводите меня с ума.

Помните, несмотря на разлуку, я полностью ваш.

Вы вернетесь,

Скоро вы поймете,

Вы вспомните, что принадлежите мне.

Вы вернетесь,

Время покажет,

Вы вспомните, что я служил вам верой и правдой.

Океаны поднимались,

Империи рушились –

Мы встречались друг с другом, несмотря на все это.

И в решающий момент

Я отправлю полностью вооруженную армию,

Чтобы напомнить вам о моей любви!

[King George]

You say

The price of my love’s not a price that you’re willing to pay

You cry

In your tea which you hurl in the sea

When you see me go by

Why so sad?

Remember we made an arrangement when you went away

Now you’re making me mad

Remember, despite our estrangement, I’m your man.

You’ll be back

Soon you’ll see

You’ll remember you belong to me

You’ll be back

Time will tell

You’ll remember that I served you well

Oceans rise

Empires fall

We have seen each other through it all

And when push сomes to shove

I will send a fully armed battalion

To remind you of my love!

Льстец — человек, говорящий начальнику то, что думает о себе.

Антипатр хотел, чтобы он [Фокион] сделал что-то несправедливое; Фокион ответил: «Нельзя, Антипатр, иметь в Фокионе сразу и друга и льстеца».

Но как же поступить? Скажи, Ле-Бре, мне — как?

Быть может, стать льстецом то вкрадчивым, то грубым,

Ища опоры той, которой не ищу?

И, если выглядит иной вельможа дубом,

Мне уподобиться плющу?

На животе ползти и опускать глаза,

Предпочитая фокусы искусству?

Одной рукой ласкать козла,

Другой выращивать капусту?

Министрам посвящать стихи?

И, легкой рифмою балуясь,

Мне тратить свой талант и ум на пустяки?

Благодарю. Благодарю вас!

Улыбкой до ушей растягивая рот,

Плыть по течению заученных острот

В салонах бывших шлюх, отдавших дань годам

И в силу этого уже не шлюх, а дам?

Благодарю! Почтительно и немо

Там кланяться, где их нога скользит?

И, из визита делая поэму,

Поэму наспех делать, как визит?

Отдать и ум, и честь, и юность...

Все лучшее, что есть у наших лучших лет,

Чтобы вкушать покой? Благодарю вас — нет!

Благодарю. Благодарю вас!

Кто прав? Кто не дожил до первой седины

Или седеющий от первых унижений?

Кто прав, Ле-Бре? Кем лучше сведены

Концы побед с концами поражений?

Пускай мечтатель я! Мне во сто крат милей

Всех этих подлых благ — мои пустые бредни.

Мой голос одинок, но даже в час последний

Служить он будет мне и совести моей!