Злость, как и похоть, в приступе своем не знает стыда.
Человеку, который все называет своими именами, лучше на улицу не показываться — его изобьют как врага общества.
Злость, как и похоть, в приступе своем не знает стыда.
Человеку, который все называет своими именами, лучше на улицу не показываться — его изобьют как врага общества.
Тот, кто добр, — свободен, даже если он раб;
тот, кто зол, — раб, даже если он король.
И посмотрите на этих мужчин: их глаза говорят — они не знают ничего лучшего на земле, как лежать с женщиной.
Грязь на дне их души; и горе, если у грязи их есть еще дух!
О, если бы вы совершенны были, по крайней мере как звери!
Но зверям принадлежит невинность.
Не сдерживай свою злость, – сказала она. – И не давай никому ее сдерживать. Ни бабушке, ни папе, никому. И если тебе нужно ломать и крушить все вокруг – ради Бога, ломай и круши хорошенько и изо всех сил... И если однажды, ты обернешься назад и почувствуешь вину за то, что в тебе было столько злости, за то, что ты так сильно злился на меня, что даже говорить со мной не мог, вспомни, что это нормально.
Гнев людей, подобных Фебу, похожа на молочный суп: одной капли холодной воды достаточно, чтобы прекратить его кипение.
Представьте, какое огромное сердце должно быть у мужчины, чтобы в нём могли поместиться все женщины, на которых он смотрит с вожделением? Это даже не сердце, а большая двухспальная кровать, простыни которой залиты семяизвержениями.