— Алексей Александрович! Вы чудесно приняли мой поцелуй!
Поцелуй без любви — лишь взаимный обмен слюнями.
— Алексей Александрович! Вы чудесно приняли мой поцелуй!
О маленькой книжке Ахматовой можно написать десять томов — и ничего не прибавишь. А о бесчисленных томах полного собрания сочинений Брюсова напишешь только одну книжку — величиной с ахматовскую — и тоже ничего не прибавишь.
В изящном узеньком конверте
Нашли её «прости»: «Всегда
Любовь и грусть — сильнее смерти».
Сильнее смерти… Да, о да!..
Так чужды были всякой новизне,
что тесные объятия во сне
бесчестили любой психоанализ;
что губы, припадавшие к плечу,
с моими, задувавшими свечу,
не видя дел иных, соединялись.
Будь! Не отдавай меня без боя! Не отдавай меня нoчи, фонарям, мостам, прохожим, всему, всем. Я тебе буду верна. Потому что я никого другого не хочу, не могу (не захочу, не смогу). Потому что тo мне даешь, что ты мне дал, мне никто не дает, а меньшего я не хочу. Потому что ты один такой.
То, как он меня целовал, чувствовалось как клеймо. Как будто он татуировал себя под моей кожей.
От слишком большого и чистого жара сердца, от скромного желания не презирать себя за любовь к тому, кого не можешь не презирать, от этого — ещё и от другого — неизбежно приходишь к высокомерию,— потом к одиночеству.
– Чем я могу отблагодарить Вас?
– Учитывая обстоятельства, романтический уклон случившегося и вашу неотразимую красоту, я предпочту поцелуй.
– Разумный выбор.