Не стесняйся Бога, открой Ему себя, и Он откроет для тебя то, чего ты никогда не видел.
Родились, никого не трогая живут,
Никогда бы не подумали,
Что окажутся в плену.
Пленники, те,
Что сражались за веру,
Надеюсь, что они в Раю.
Не стесняйся Бога, открой Ему себя, и Он откроет для тебя то, чего ты никогда не видел.
Родились, никого не трогая живут,
Никогда бы не подумали,
Что окажутся в плену.
Пленники, те,
Что сражались за веру,
Надеюсь, что они в Раю.
Мы помним и требуем,
Чтоб признали убийства.
Никогда мы не забудем,
Те жестокие бесчинства.
Свыше миллиона, убиенных тел,
Которых турки истребили.
Они всем лгут, что потерпел,
Народ армян войны потери.
Об этом можно долго говорить,
Кто прав, а кто подобен крысе.
Они готовы вечно спорить,
Крича в ответ лишь: «вымысел».
Однажды он её увидел,
Но побоялся ей сказать.
Он думая, что много дел,
Решил письмо ей написать.
Он написал ей пару,
Строк красивых, от души.
Она сломала лишь «гитару»,
И он услышал крик в тиши.
Он строил много планов,
А в мыслях светлое — жениться.
Тогда герою сих романов,
Пришлось о «камни» вновь разбиться.
Не строй ты планы наперёд,
Ответ сначала получи.
Быть может сердце — это лёд,
Что тает лишь во лжи.
Рагнара всегда любили больше меня. Мой отец. И моя мать. А после и Лагерта. Почему было мне не захотеть предать его? Почему было мне не захотеть крикнуть ему: «Посмотри, я тоже живой!» Быть живым — ничто. Неважно, что я делаю. Рагнар — мой отец, и моя мать, он Лагерта, он Сигги. Он — всё, что я не могу сделать, всё, чем я не могу стать. Я люблю его. Он мой брат. Он вернул мне меня. Но я так зол! Почему я так зол?
Когда душа твоя
устанет быть душой,
Став безразличной
к горести чужой,
И майский лес
с его теплом и сыростью
Уже не поразит
своей неповторимостью.
Когда к тому ж
тебя покинет юмор,
А стыд и гордость
стерпят чью-то ложь, —
То это означает,
что ты умер…
Хотя ты будешь думать,
что живешь.
Я охотно повторяла парадоксы, вроде фразы Оскара Уайльда: «Грех — это единственный яркий мазок, сохранившийся на полотне современной жизни». Я уверовала в эти слова, думаю, куда более безоговорочно, чем если бы применяла их на практике. Я считала, что моя жизнь должна строиться на этом девизе, вдохновляться им, рождаться из него как некий штамп наизнанку. Я не хотела принимать в расчет пустоты существования, его переменчивость, повседневные добрые чувства. В идеале я рисовала себе жизнь как сплошную цепь низостей и подлостей.
Город сошел с ума, люди куда-то спешат,
Медленно затвердевает моя душа.
Кухню наполнил дым тлеющих сигарет,
Еле слышны отголоски вчерашних побед.
Мне бы сейчас полетать над облаками,
В параллельный мир окунуться с головой,
Мне бы сейчас полетать, взмахнуть руками,
Но падать больнее всего.