Мне нравится и всегда нравилась борьба. Знаете, когда людям что-то достается слишком легко, они становятся чересчур благодушными.
Свобода стоит того, чтобы за нее бороться.
Мне нравится и всегда нравилась борьба. Знаете, когда людям что-то достается слишком легко, они становятся чересчур благодушными.
Кажется, сегодня людям нигде не нужен человек, у которого есть хоть капля здравого смысла.
— Вы ведь хотите, чтобы я была счастлива, правда?
Ее голос звучал мягко, приятно и соблазнительно.
— Я хочу, чтобы все были счастливы, — заметил Пуаро осторожно.
— Да, но до всех мне нет дела. Я только себя имела в виду.
— Похоже, что вы всегда думаете только о себе, мадам, — улыбнулся мой друг.
У Ричарда, как и у меня, никогда не будет обыкновенной жизни. Только я с этим смирилась, а он все еще борется. Борется, чтобы стать просто человеком, чтобы стать обыкновенным, чтобы не любить меня. В последнем он преуспел.
Жизнь, мне кажется, состоит из трех периодов: бурное и упоительное настоящее, минута за минутой мчащееся с роковой скоростью; будущее, смутное и неопределенное, позволяющее строить сколько угодно интересных планов, чем сумасброднее — тем лучше, все равно жизнь распорядится по-своему, так что мечтайте себе на здоровье; и, наконец, третий период — прошлое, фундамент нашей нынешней жизни, воспоминания, разбуженные невзначай каким-нибудь ароматом, очертаниями холма, старой песенкой, чем-то совсем обычным, вдруг заставляющим нас пробормотать:
— Помню, как… — с особым и неизъяснимым наслаждением.
Но больше всего мне жаль, что я не стал бороться за нас, в то время как ты никогда не сдавалась.
— Лучше поздно, чем никогда, отряд. Надо его отсюда вытаскивать.
— Тише. Вы были без сознания несколько дней. Вам даже разговаривать нельзя.
— Мой голос — моё оружие. Когда я молчу, я — ничто... Это за мной? Люди Чана?
— Возьмите это. Мы должны вытащить вас отсюда.
— Я сложил оружие, капитан. Мои братья меня не убьют.
— Может быть, я не совсем ясно выразился? Ваши братья считают вас мёртвым. Вы такая же цель, как и мы. Вас приказано найти и уничтожить.
— Значит, они должны увидеть меня. Узнать, что я жив. Они забудут о своём задании и сложат оружие.
— То есть, впустим их и посмотрим, что будет?
— Да.
— Это была шутка? Ирландец, Рекер — прикрывайте дверь.
— Я серьёзно! Если мы будем драться — всё кончено. Я сам открою дверь.
— Я не пущу вас. Послушайте меня: они убьют вас, как только ворвутся сюда. Вы живы благодаря этой двери.
— С такой травмой ему вообще нельзя подниматься. Эти разговоры — последствия сотрясения.
— В этой комнате я невидим, то есть уже мёртв. Мы все мертвы. Если я не могу показать своё лицо и обратиться к своим братьям без страха, то я проиграл. Я не знаю, где я... Откройте дверь, сержант.