Я один, я как ветер,
Я пью земную благодать,
А трудный день и под вечер,
Светило тоже хочет спать.
День прошел незаметно,
А я на улице опять,
И за плечом спит мой ангел,
Я не желаю погибать.
Где ты, мой ангел-хранитель?
Возьми, если сможешь, меня к небесам,
Убежал я из дома,
Бродить по сказочным мирам.
Мне строчки эти Осипа по духу так близки,
Души Еврейской россыпи, боль грусти и тоски.
Я охотно повторяла парадоксы, вроде фразы Оскара Уайльда: «Грех — это единственный яркий мазок, сохранившийся на полотне современной жизни». Я уверовала в эти слова, думаю, куда более безоговорочно, чем если бы применяла их на практике. Я считала, что моя жизнь должна строиться на этом девизе, вдохновляться им, рождаться из него как некий штамп наизнанку. Я не хотела принимать в расчет пустоты существования, его переменчивость, повседневные добрые чувства. В идеале я рисовала себе жизнь как сплошную цепь низостей и подлостей.
Думаю, никто не ест рожок с мороженым на похоронах или на пожаре. Красный Крест не разбрасывает рожки над странами третьего мира. Если ты ешь мороженое, как-то не верится, что дела идут совсем уж дерьмово. Что больше нет никакой надежды.
И время наступит вспоминать наши сны.
Засыпаем под утро, пока мысли терзают виски.
И время наступит вспоминать наши сны.
Засыпая на сутки мы проснёмся с приходом весны.
Cлайд с цитатой