— Иван, на ней свет клином не сошелся...
— Для меня — да.
— Иван, на ней свет клином не сошелся...
— Для меня — да.
— Если бы мы были черными, я бы называл тебя братаном.
— Если бы мы были черными, я бы называл тебя гномом.
— Что вы делали в моей комнате?
— Успокойся, парень, твои леопардовые стринги во втором ящике. Не волнуйся.
Каково это — быть отверженным? Быть наказанным не за преступление, а за потенциальную возможность его совершить?
... и, покинув людей, я ушёл в тишину,
Как мечта одинок, я мечтами живу,
Позабыв обаянья бесцельных надежд,
Я смотрю на мерцанья сочувственных звёзд.
Есть великое счастье — познав, утаить;
Одному любоваться на грёзы свои;
Безответно твердить откровений слова
И в пустыне следить, как восходит звезда.
Я жаждала крови и готовилась убить Брейниака, но, в отчаянной попытке сохранить свою шкуру, пришелец сделал мне предложение. Брейниак сказал, что если я его пощажу, он отправит любых нужных мне существ из его коллекции в мир, который я укажу — там я смогу играть с ними в своё удовольствие.
Теперь я охочусь, и Чудо-Женщина больше мне не мешает совершать каждое убийство во славу своей Богини.
А что же до Брейниака? Разумеется, я не стала соблюдать уговор — я не оставила ему и попытки меня убить. Настоящая охотница всегда настигает жертву.
Висит на стенке у меня на гвоздике, как встарь,
Напоминая детства дни, бумажный календарь.
Страниц оторванных листки не вклеить в жизнь назад…
Так много черных чисел в них, так мало красных дат.