— Иван, на ней свет клином не сошелся...
— Для меня — да.
— Иван, на ней свет клином не сошелся...
— Для меня — да.
— Если бы мы были черными, я бы называл тебя братаном.
— Если бы мы были черными, я бы называл тебя гномом.
— Что вы делали в моей комнате?
— Успокойся, парень, твои леопардовые стринги во втором ящике. Не волнуйся.
Рагнара всегда любили больше меня. Мой отец. И моя мать. А после и Лагерта. Почему было мне не захотеть предать его? Почему было мне не захотеть крикнуть ему: «Посмотри, я тоже живой!» Быть живым — ничто. Неважно, что я делаю. Рагнар — мой отец, и моя мать, он Лагерта, он Сигги. Он — всё, что я не могу сделать, всё, чем я не могу стать. Я люблю его. Он мой брат. Он вернул мне меня. Но я так зол! Почему я так зол?
Там, где клен шумит над речной волной,
Говорили мы о любви с тобой,
Опустел тот клен, в поле бродит мгла,
А любовь, как сон, стороной прошла.
Меж бесов поживёшь — и доброта
покажется диковинной страной,
где ценят плод за то, что он есть плод,
где счастье простоты поёт кукушкой,
звенит в долине сердца.