Марина Ивановна Цветаева

Другие цитаты по теме

Люблю всё, от чего у меня высоко бьётся сердце. В этом — всё.

Я заглянула ему в глаза, и сердце забилось, только уже не от воспоминаний: меня захлеснуло настоящее чувство, во рту пересохло, стало трудно дышать. Место, где его рука касалась моей спины, словно жгло огнем.

Всё дело в том, чтобы мы любили, чтобы у нас билось сердце — хотя бы разбивалось вдребезги! Я всегда разбивалась вдребезги, и все мои стихи — те самые серебряные сердечные дребезги.

Секундной стрелкой сердце назову,

А душу — этим звёздным циферблатом!

Два солнца стынут — о Господи, пощади!

Одно — на небе, другое — в моей груди.

Как эти солнца — прощу ли себе сама? —

Как эти солнца сводили меня с ума!

И оба стынут — не больно от их лучей!

И то остынет первым, что горячей.

Глупо – бояться, что дружба кого-то поранит

В мире, где нежности нужно зачем-то стыдиться.

Стыдно – не радовать сердце святыми дарами:

Пусть оно взмоет от нежности вольною птицей.

Пусть оно бьётся быстрее, согретое светом.

Нежность – не слабость, мой друг, а огромная сила.

Ты не накладывай строго на чувственность вето:

Чувствовать сердце чужое – поверь мне, не стыдно.

В третье своё посещение он твёрдо решил улыбнуться ей, однако так забилось сердце, что он не попал в такт, промахнулся.

У того, кто отовсюду гоним, есть лишь один дом, одно пристанище — взволнованное сердце другого человека.

Под тонкою луной, в стране далекой,

древней,

так говорил поэт смеющейся царевне:

Напев сквозных цикад умрет в листве

олив,

погаснут светляки на гиацинтах

смятых,

но сладостный разрез твоих

продолговатых

атласно–темных глаз, их ласка, и

отлив

чуть сизый на белке, и блеск на нижней

веке,

и складки нежные над верхнею, –

навеки

останутся в моих сияющих стихах,

и людям будет мил твой длинный взор

счастливый,

пока есть на земле цикады и оливы

и влажный гиацинт в алмазных

светляках.

Так говорил поэт смеющейся царевне

под тонкою луной, в стране далекой,

древней...