— Полегче, Райбек, у нас ещё неделя вместе.
— Значит, я не увижу, как вы достигните полового созревания.
— Полегче, Райбек, у нас ещё неделя вместе.
— Значит, я не увижу, как вы достигните полового созревания.
– Сударыня, с этой минуты закройте рот.
– Но, я не собираюсь...
– И не отрывайте его.
— То есть я попал к мурам?
— Да. И не могу понять, как живым ушёл. Им плевать на то, что ты новый. Им вообще на всё плевать. Они маму внешникам сдадут и будут при этом торговаться за каждый патрон.
— Я понял — человеческая грязь.
— Не оскорбляй грязь.
Я не хочу показаться грубым... Но вы вообще кто? Я о вас никогда не слышал, никто в Европе никогда о вас не слышал. У вас харизма мокрой половой тряпки и вид мелкого служащего банка.
Но больше всего мне не нравится аромат ваших духов, пусть даже и еле ощутимый. Потому что он забивает аромат моей 3 доллара 95-центовой сигары, которую я немедленно выброшу, если ее фаллическая форма оскорбляет ваши, блин, тонкие чувства-с.
Длинные фразы заставляют задумываться, был ли это намёк, похвала или, наоборот, завуалированное оскорбление. Мир полон простых, внятных и удобных к применению слов, зачем добровольно усложнять себе действительность?!
Умоляю, пожалуйста, прошу, очень надо, иди ты нахрен! Мне это нужно. Пожалуйста, иди ты нахрен.
— Чёрный религиозный фанатик…
— Как вы меня назвали?
— Прошу прощения, как ты хочешь называться на этой неделе?
— Коул.
— Нет, мне это никогда не запомнить.
— Так ты думаешь, я называю Моргота Морготом только чтобы достать тебе до печенок?
— Не знаю, что и думать. Поначалу я думал, что ты говоришь это просто по привычке. Но тебе несколько раз намекнули, что эта привычка оскорбляет окружающих — неужели ты так ничего и не понял? Остается только считать эти оскорбления умышленными.
— Ильвэ, — процедил Берен. — А тебе не приходило в голову, что я и в самом деле могу считать вашего Учителя тем, кем я его и называю — Черным Врагом? От всего сердца?
— Если твое мнение противоречит мнению окружающих, лучше держать его при себе.