Дождь делает контуры размытыми. Нет больше четких теней и границ между пешеходами и их отражениями в лужах.
Хоть бы дождь пошёл. Говорят, на горе Ниса нимфы плачут в облака, но... видно, им недостаточно грустно?
Дождь делает контуры размытыми. Нет больше четких теней и границ между пешеходами и их отражениями в лужах.
Хоть бы дождь пошёл. Говорят, на горе Ниса нимфы плачут в облака, но... видно, им недостаточно грустно?
Словно сильный магнит, предчувствие беды притягивает к себе окружающие предметы и наконец становится реальностью.
– Токио превратился в болото.
– Почему в болото?
– Льды Южного полюса растаяли, уровень океана поднялся, и все время лили дожди.
– Неплохо.
– А в превратившемся в болото Токио остались мужчина и женщина, которые любили друг друга.
– Так жарко ведь. Тропики. А что они делали в Токио?
– Пили пиво.
То, что ты искал, — бесконечная грусть. То, к чему ты пришёл, — проблеск спасения. То, что всегда было с тобой, — обычная печаль.
Стоя на берегу реки, я размышляю…
нужен ли мне камень?..
нет…
мне и так тяжело на сердце…
оно камнем потянет меня вниз.
Стоя на берегу реки, я улыбаюсь…
будет ли мне не хватать всего этого?..
нет…
я буду рада оставить все позади…
и больше никогда не возвращаться.
Стоя на берегу реки, я закрываю глаза…
один прыжок — и все?..
нет…
кто-то прыгнул за мной…
но нам с ним никогда не стать друзьями.
Стоя на берегу реки, я раздумываю…
прыгну ли я снова?..
нет…
Я поплыву, как пёрышко…
далеко-далеко отсюда.
Я умер и похоронен. У меня не будет детей. Мертвецы не производят на свет потомства. Я мертвец, пожимающий руки знакомым в кафе. Очень общительный мертвец и очень замерзший.
Мне хочется видеть, как упадет последний лист. Я устала ждать. Я устала думать. Мне хочется освободиться от всего, что меня держит, — лететь, лететь все ниже и ниже, как один из этих бедных, усталых листьев.