Дождь делает контуры размытыми. Нет больше четких теней и границ между пешеходами и их отражениями в лужах.
Хоть бы дождь пошёл. Говорят, на горе Ниса нимфы плачут в облака, но... видно, им недостаточно грустно?
Дождь делает контуры размытыми. Нет больше четких теней и границ между пешеходами и их отражениями в лужах.
Хоть бы дождь пошёл. Говорят, на горе Ниса нимфы плачут в облака, но... видно, им недостаточно грустно?
Словно сильный магнит, предчувствие беды притягивает к себе окружающие предметы и наконец становится реальностью.
– Токио превратился в болото.
– Почему в болото?
– Льды Южного полюса растаяли, уровень океана поднялся, и все время лили дожди.
– Неплохо.
– А в превратившемся в болото Токио остались мужчина и женщина, которые любили друг друга.
– Так жарко ведь. Тропики. А что они делали в Токио?
– Пили пиво.
Я умер и похоронен. У меня не будет детей. Мертвецы не производят на свет потомства. Я мертвец, пожимающий руки знакомым в кафе. Очень общительный мертвец и очень замерзший.
Мне хочется видеть, как упадет последний лист. Я устала ждать. Я устала думать. Мне хочется освободиться от всего, что меня держит, — лететь, лететь все ниже и ниже, как один из этих бедных, усталых листьев.
С утра я тебя дожидался вчера,
Они догадались, что ты не придёшь,
Ты помнишь, какая погода была?
Как в праздник! И я выходил без пальто.
Сегодня пришла, и устроили нам
Какой-то особенно пасмурный день,
И дождь, и особенно поздний час,
И капли бегут по холодным ветвям.
Ни словом унять, ни платком утереть...