Почти семнадцать (The Edge of Seventeen)

Не хочу отнимать у Вас много времени... но я решила покончить с собой. Я просто подумала, что кто-то должен знать. Я не знаю, как это сделаю. Наверно, спрыгну с эстакады под полуприцеп или фуру, но не под автобус: я не собираюсь быть сволочью, заставляя людей смотреть. Но машина должна быть большая, настолько большая, чтобы – раз! – и я мертва. Занавес. Потому что, если это меня просто покалечит и я стану типа [показывает овощ], то кому от этого станет лучше? Тогда мне придётся найти сиделку, чтобы она задушила меня. Но как я попрошу задушить меня, если я [показывает овощ]? Не будем вдаваться в подробности: я просто подумала, что взрослые... Вы должны знать.

0.00

Другие цитаты по теме

– Здрасте!

– Занят!

– Простите, что отнимаю время, но я покончу с собой… Решила, вот, пусть взрослые знают.

– Ух ты… Ты представляешь, я как раз писал свою предсмертную записку… Я счастлив лишь тридцать две мимолётные минуты в обед, которые снова и снова ворует у меня одна и та же ученица с кошмарным вкусом в одежде. И я решил, что предпочитаю всему этому вечный покой.

– Я даю халявщикам год, чтобы оплакать мёртвых и умирающих.

– Вы серьёзно?

– У тебя ещё будет возможность: твои бабушка и дедушка не вечны.

А знаете, я не стану скрывать и скажу вам почему я обедаю с вами.

Видите ли, на данный момент у меня нет друзей и если откровенно то они не больно мне и нужны, всё моё поколение сплошные идиоты, чуть ли не в обморок падают, если хоть на секунду отнять у них телефон, не могут общаться без эмотиконов и всерьёз считают, что миру интересно знать, что они «Едят Тако, восклицательный знак, смайлик, смайлик». Будто нам это важно?

Я за всё старое, люблю старую музыку, старые фильмы и даже старых людей. Короче говоря, у меня нет ничего общего с ними, а у них нет ничего общего со мной.

– Вы вылетите отсюда, когда я на самом деле сделаю это!

– Ну, не факт, но помечтать можно.

– У тебя какие-то проблемы, Надин?

– Дофига. У меня больше не осталось друзей.

Задумался о тех, кто пишет фразу: «В моей смерти прошу никого не винить». Неужели они не чувствуют всего идиотского и неуместного официоза этих слов? Неужели они всерьез рассчитывают, что близкие родные, прочитав легко узнаваемый текст, пожмут плечами и сразу же согласятся: «а, ну раз так, раз любимый смертник сказал, то и не будем себя винить, пойдем помянем и по домам»? Нелепо. Глупо. И страшно, потому что именно эту фразу пишут раз за разом, повторяя снова и снова. Одну и ту же. Безобразно банально и безвозвратно жутко. Но все же именно эта фраза врастает в подкорку всей своей ледниковой плоскостью. И каждый раз, когда предательски дергается рука, когда взгляд упирается в бездонную точку ночного бессветия, когда нет сил даже сглотнуть боль, когда вжимаешь плечи в бетонную стену, превращаясь из человека в сигнальный знак «стоп», в сжатую безумием и отчаяньем пружину... Именно эта чертова фраза бегущей строкой внутреннего хаоса медленно течет по изнанке твоих собственных век.

... самоубийство — это трусость. Не мысль, а находка — такая уютная, вдохновляющая. Подумайте о том, сколько бы прекрасных людей мы бы потеряли, если бы самоубийство не было бы такой трусостью.

Посетила Муза

Члена профсоюза,

И стихи сложил он о своей тоске:

— Ты меня, Людмила,

Без ножа убила -

Ты с другим ходила вечером к реке.

В лес пойду зелёный,

Встану я под клёном,

Выберу я крепкий, качественный сук...

Есть верёвка, мыло...

Прощевай, Людмила!..

Зарыдают лоси, загрустит барсук.

В этом гнусном мире самоубийство — величайший грех, а отшельничество ничем не лучше самоубийства.

Лучший дар, который мы получили от природы и который лишает нас всякого права жаловаться – это возможность сбежать. Природа назначила нам лишь один путь появления на свет, но указала нам тысячи способов, как уйти из жизни.