Циприан Норвид

Другие цитаты по теме

И это всё!.. Мне часто птицы пели,

Что чары спали, враг повержен злобный,

Светлеет за решеткою оконной -

Разбуженная сходит по ступеням,

Держа свечу, и пятятся драконы,

Бегут от света с яростным шипеньем

И под землей, обламывая крылья,

Скребя когтями, воют от бессилья…

И что ж? — поют певуньи о желанном,

Садясь на щит мой, но душа не рада

И чувствует, привыкшая к обманам,

Что песни лгут — а нам потребна правда

И нам за нею гнаться, Дон Кихотам,

Навстречу копьям, ядам и тенетам!..

Руки господни и мне утешений

Не пожалели:

К раме прилипший листик осенний,

Отзвук капели...

Как не хандрить?.. когда тихая стая

Неповторимых созвездий

Медлит над нами — а мы, отлетая,

Так и остались на месте...

Всё, как и было, и каждый, кто ныне

Жив ещё, рядит и судит -

А через миг его нет и в помине,

Да ведь людей не убудет.

Тошно в театрик такой захудалый

Ради пустой оперетты

И неумелой игры в идеалы

Жизнью платить за билеты...

Как не хандрить?.. когда тихая стая

Неповторимых созвездий

Медлит над нами — а мы, отлетая,

Так и остались на месте...

Всё, как и было, и каждый, кто ныне

Жив ещё, рядит и судит -

А через миг его нет и в помине,

Да ведь людей не убудет.

Тошно в театрик такой захудалый

Ради пустой оперетты

И неумелой игры в идеалы

Жизнью платить за билеты...

Я изнемог, и смутно реет

В пустой груди язык чудес…

Я, отрок вечера, вознес

Твой факел ночь, и он чуть тлеет,

Страдальца взор смешно пленяет

Мои усталые глаза. -

Понять могу ли, егоза,

Что уголь не светя сгорает;

Я зачарованный, сокрытый

Я безглагольно завершён, -

Как труп в непобедимый лен, -

Как плод лучом луны облитый.

Я, ни юродивый ни льстивый,

Смыкаю перед тьмою взор

И, подходя к подошвам гор,

Хочу обуться торопливо.

Рагнара всегда любили больше меня. Мой отец. И моя мать. А после и Лагерта. Почему было мне не захотеть предать его? Почему было мне не захотеть крикнуть ему: «Посмотри, я тоже живой!» Быть живым — ничто. Неважно, что я делаю. Рагнар — мой отец, и моя мать, он Лагерта, он Сигги. Он — всё, что я не могу сделать, всё, чем я не могу стать. Я люблю его. Он мой брат. Он вернул мне меня. Но я так зол! Почему я так зол?

Печально, но факт: чем меньше у нас денег, тем чаще мы хватаемся за бумажник.

Смешные они, те твои люди. Сбились в кучу и давят друг друга, а места на земле вон сколько... И все работают. Зачем? Кому? Никто не знает. Видишь, как человек пашет, и думаешь: вот он по капле с потом силы свои источит на землю, а потом ляжет в нее и сгниет в ней. Ничего по нем не останется, ничего он не видит с своего поля и умирает, как родился, — дураком... Что ж, — он родился затем, что ли, чтоб поковырять землю, да и умереть, не успев даже могилы самому себе выковырять? Ведома ему воля? Ширь степная понятна? Говор морской волны веселит ему сердце? Он раб — как только родился, всю жизнь раб, и все тут!

Я охотно повторяла парадоксы, вроде фразы Оскара Уайльда: «Грех — это единственный яркий мазок, сохранившийся на полотне современной жизни». Я уверовала в эти слова, думаю, куда более безоговорочно, чем если бы применяла их на практике. Я считала, что моя жизнь должна строиться на этом девизе, вдохновляться им, рождаться из него как некий штамп наизнанку. Я не хотела принимать в расчет пустоты существования, его переменчивость, повседневные добрые чувства. В идеале я рисовала себе жизнь как сплошную цепь низостей и подлостей.