Соичиро Хонда

Другие цитаты по теме

Рай не наступит, когда ваша финальная, как вам сейчас кажется, цель будет достигнута, Вы останетесь с тем же внутренним напряжением ретикулярной формации и с теми же желаниями, которые, удовлетворившись, воскресают снова, но с ещё большей силой.

Продолжая работать, реализовывая свои амбиции последовательно – от десятилетия к десятилетию, – вы сможете проживать жизнь как долгий, последовательный подъем вверх. В противном случае быстрый взлёт, скорее всего, обернётся эмоциональным падением, тотальным разочарованием и чувством опустошённости.

За дверью — большой зал. Большой зал с пустым круглым столом. Точнее, пустой зал с полным столом, потому что вокруг стола всё сосредоточено. Все девять человек — вокруг стола. И им кажется, думал Еремеев, что весь мир тоже — вокруг стола. И в пиджаке.

— Сколько беспокойства из-за одного придурка.

— А вы не беспокойтесь. — Он улыбнулся. — Это моя работа — иметь дело с придурками.

За два десятка лет выросло поколение детей, которым твердили, что работа превыше всего. Она важнее их детских праздников, походов в зоопарк и поездок за город. Поколение детей, чьи родители настолько уставали за день, что сил на что-то кроме телевизора у них не оставалось.

Поколение выросшее на пост-роке.

Поколение, которое ненавидит работу и телевизор. По вполне понятным причинам. Им приходилось воевать с этими двумя вещами за внимание родителей.

Главное в том, чтоб себя сдерживать, – или я, или кто-то другой так решил, но это истина.

Твоя специализация и работа не так важны, как то, что ты делаешь. Ведь ты можешь работать дворником, но в то же время делать благие дела.

Восьмичасовой рабочий день? Как бы не так! думаете, что мне приходится тратить деньги только восемь часов в сутки?!

Тяжелая работа благотворно влияет на умственные способности, особенно в направлении способов облегчения этой самой работы.

Идущий ради самого пути никогда не имеет кругозора, тонет в отдельных деталях. Лишь тот, кто чувствовал напряженность, распознал степени различий, воспринимал перемены не как трагичность, а лишь как широкий размах напряженности, — только такой человек достоин тягаться с жизнью.

В силу обстоятельств я вынужден был стать тем, кем были многие другие, – рабочей лошадью. У меня было очень удобное оправдание: я работал, чтобы обеспечивать существование жены и ребенка. Но на самом деле оправдание дохлое: я ведь понимал, что, если завтра окочурюсь, они как-нибудь сумеют прожить и без меня. Так бросить все и стать самим собой! Почему бы и нет? Часть моего существа, которая трудилась, чтобы дать моей жене и дочери возможность жить так, как им хочется, та часть, что держала руль семейного корабля – что за бессмысленное и дутое понятие, – была худшей моей частью. В качестве кормильца я ничем не одарил мир; он взимал с меня положенное, вот и все.