— Им надо дойти до посольства.
— А если у них не получится?
— Я завтра попрошу отставки того, кто научил тебя этой фразе.
— Им надо дойти до посольства.
— А если у них не получится?
— Я завтра попрошу отставки того, кто научил тебя этой фразе.
— Мы с Назлы встречаемся.
— Поздравляю. Когда церемония?
— Свадьба?
— Нет, похороны. Ты знаешь ведь, командир Эрдем выстрелит в тебя.
— Ты будешь мне помогать? Надо стереть кровь, перепрятать колдовскую книгу и мои платья.
— Платья-то зачем?
— Ненавижу, когда мою одежду носит кто-то другой. Ты куда?
— Прятать свои трубки! Я тоже, если хочешь знать, брезгливый.
Хоть отсюда меня не гонят. Пожалуйста, оладьи... [Не контролируя себя, превращается в демона] ТОЛЬКО БЕЗ СЫРА, ПРЕЗРЕННЫЙ! [Снова превращается в себя] И отсюда погонят...
— Куртдерели, знаешь, о чем я иногда думаю?
— Не знаю, брат.
— Я тоже не знаю. Серьезно, я совсем не думаю, поэтому мои нервы всегда спокойны.
— Брат, что ты за человек. Хотя, может быть, это самое правильное.
— Тебе стоит извиниться. И перестань его задевать!
— И подавить мою свободу выражения?
— У тебя любимая есть?
— Есть.
— А зовут как?
— Гонджа.
— Чем занимается?
— Служит в спецназе.
— Как это?
— Познакомьтесь... Гонджа.
— Гонджа это имя твоего оружия?
— Буду рад, если при разговоре о Гондже, не будешь называть ее «ружье».
— Прекрасно. По крайней мере, я тут не один сумасшедший. Прекрасно.
— Шеф, покажите им какой-нибудь фокус. Может... ну... распилим кого-нибудь?
— Вы что?! У нас тут, храм науки, а не мебельная фабрика!
— Вот смотрите, расстояние от Земли до звезды Альдебаран, так сказать, несколько тысяч световых лет. Вопрос: как же туда, так сказать, полететь?
— А никак! Люди столько не живут!
— Нет, я... Можно сократить расстояние, вот так. Так, и теперь, собственно всё в порядке. Это Альдебараны, так сказать, придумали... искривление пространства, понимаете?
— Какое же это искривление? Это выпрямление. Что вы на меня уставились, как Альдебаран на новые ворота?
— Ой, шеф, а ведь уважаемые бараны объёмно мыслят. То же самое можно сделать и у нас. Ой, щас я Россию согну, ой щас я её, матушку, скручу.
— Я вам скручу! Здесь же люди!
— Ты хоть дьявола видела?
— Видела. Но мы называли его Библиотекарем.
Луна в глазах Филиппа засияла чуть ярче.
— Как ты его вызвала?
— Никак. Он сам к нам в гости пожаловал, мы его даже не приглашали.
— Почему не приглашали?
— У нас не убрано было.