— Ты хоть дьявола видела?
— Видела. Но мы называли его Библиотекарем.
Луна в глазах Филиппа засияла чуть ярче.
— Как ты его вызвала?
— Никак. Он сам к нам в гости пожаловал, мы его даже не приглашали.
— Почему не приглашали?
— У нас не убрано было.
— Ты хоть дьявола видела?
— Видела. Но мы называли его Библиотекарем.
Луна в глазах Филиппа засияла чуть ярче.
— Как ты его вызвала?
— Никак. Он сам к нам в гости пожаловал, мы его даже не приглашали.
— Почему не приглашали?
— У нас не убрано было.
— И за чем же дело стало?
— За тем, что мне моя свобода дороже вашей колдовской силы.
— И что же в ней такого дорогого?
— Только глупцу непостижимо, что дороже свободы ничего не бывает, и никакая магия с ней не сравнится!
Библиотекарь закивал и как бы невзначай заметил:
— А ещё у нас проходят шабаши с полуголыми ведьмами.
— Насколько полуголыми? — заинтересовался Андреас.
— Господа, — со страстью вмешался дознаватель, — смею напомнить, что под влиянием гуманистических идей правила дознания существенно смягчились. Мы же всё-таки не в средневековье живём! Во-первых, нельзя применять различные виды пыток в один день, а во-вторых, нельзя пытать человека дольше получаса.
— Безобразие какое, — скорчил лицо общественный обвинитель. — В прежние времена пытали часами, и это шло следствию только на пользу. Никакие душегубы не могут сравниться с ведьмами по тяжести преступления, а посему христианская милость для них недопустима! Вина ведьм превосходит всякий грех!
— Пытать людей часами — негуманно! Получаса вполне достаточно.
— Господин советник, вы что, не верите в ведьм?
— Разумеется, верю! — испугался тот. — В конце концов, я двадцать лет женат.
— Я же сказала — не входить!
— А убирать за тобой кто будет, злыдня? Такой погром учинила.
— Ты колдун, ты и убирай.
— Значит... вы сожжёте меня на костре? — услышала она свой глухой голос.
— Ну что ты, милочка, — оскалился обвинитель. — Дрова нынче дороги. Конечно, не сожжём.
С губ сорвался облегчённый вздох.
— ... Всего лишь повесим.
— Ты будешь мне помогать? Надо стереть кровь, перепрятать колдовскую книгу и мои платья.
— Платья-то зачем?
— Ненавижу, когда мою одежду носит кто-то другой. Ты куда?
— Прятать свои трубки! Я тоже, если хочешь знать, брезгливый.
— Откуда нам знать, что произнесённое тобой не набор слогов, а дьявольское заклинание?
— А откуда вам знать, что дьявольское заклинание не набор слогов?
— Нам придётся применить к тебе пытки.
— Это ещё зачем? — задрожала она. — Что это даст?
— Весьма немало, — сказал епископ. — Либо ты не выдержишь боль и признаешь, что ты ведьма. Либо ты выдержишь боль, и это докажет, что во время пыток дьявол лишил твоё тело чувствительности, а значит, ты ведьма.
– Я не хочу быть ведьмой.
– Чего это? Тебе сам Бог велел ведьмой быть.
– Ты хоть понимаешь, что сейчас сказал?
— Бабушка всю жизнь прожила в бедности, чтобы её не уличили в колдовстве, а оно вон как было! Все вокруг и так прекрасно знали, что она ведьма.
— У твоей бабки была слишком типичная внешность.