время

Время делает героя.

Так

расплывается

время.

На лестнице,

что пахнет сухою глиной,

молчит

безъязыкостью

ночи

спящей,

время путается

в узелки

в волосах арабских –

блестящие, странные сгустки –

и не разобрать –

Севилья, Александрия ли, Альморав,

или Египет Древний -

до Птолемея,

до жреца

друга Платона,

до жреца,

рассуждающего, как боги

когда-то

так же затылки свои прислоняли

к глине,

вслушивались в слепые,

блестящие сгустки

времени –

произошедших и не наступивших мгновений,

и как всё – одинаково.

Что-то с ними происходило: так на них действовало джорджияпайнсское время. Оно здесь как слабый раствор кислоты, который разъедает сначала память, а потом желание жить.

Прошло первое утро, первый день, затем первая смена. Время вбирает в себя всё, время уносит прошлое всё дальше, и наконец остается только темнота. Тьма. Иногда мы кого-то находим во тьме, иногда снова теряем. Вот всё, что я знаю, и случилось это в 1932 году, когда тюрьма, находившаяся в ведении штата, ещё располагалась в Холодной горе.

И электрический стул, естественно, тоже.